Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Александр Архангельский (литератор): «Если государство не справляется со своими функциями, то оно будет отвергнуто и на его месте возникнет другое…»

02.08.2006

Немного предыстории

Начну с того, что современное российское государство, каким мы его знаем, отнюдь не случайно сформировалось как государство, сосредоточенное - в вертикальном измерении - на одной фигуре, на главном лице. Обсуждая вопрос о перспективах его трансформации, который оказался в центре дискуссии, надо помнить о том, что его возникновение было, на мой взгляд, исторически вполне закономерным. Постсоветский режим не был привнесен в Россию извне. Этот режим возникал на обломках прежнего в тот момент, когда ни общество, ни элиты не были готовы к новой исторической эпохе. Поэтому задача состояла в том, чтобы появилась некая политическая фигура, которая могла бы обеспечивать равновесие между накопившимися в обществе взаимоисключающими интересами различных (зачастую полярных) экономических, культурных, ментальных социальных страт. Такой фигурой стал Борис Николаевич Ельцин. К нему могли относиться как угодно, но минимально приемлемой и признаваемой в этом качестве компромиссной политической фигурой он был для всех. Он был условно своим и для демократов, и для партократов. Да, для последних он мог быть и врагом, но «своим» врагом - удобным и понятным.

А затем наступил неизбежный постреволюционный синдром, когда нужно было вытягивать страну и элиту из того тупика, в который они зашли после 1993 года. Несомненно, что никакого варианта парламентской республики в тот момент не было. Во-первых, не сложилась еще эффективная многопартийная система, которая могла бы стать основой политического представительства различных социальных групп. Во-вторых, не было и самих этих структурированных групповых интересов, равно как и отчетливо выраженного общественного самосознания. При всем том, что 90-е годы справедливо характеризуются обостренной политической рефлексией, глубокого осознания социальной реальности, масштабов происходящих перемен и места различных групп в динамичной структуре общественных отношений, т.е. общественного самосознания, необходимого для перехода к демократическим формам парламентской республики, не было почти ни у кого.

В результате мы получили то, что должны были получить, а вместе с тем и проистекающие из этого последствия. Так, Борису Николаевичу Ельцину хватило мужества сокрушить две основы прежнего режима: компартию и советы (замечу, кстати, что Верховный Совет был отнюдь не парламентом, а специфическим – в рамках советской системы - инструментом проведения политики компартии в жизнь). Но, сокрушив эти основы политически, он вынужден был строить новое государство, опираясь на то, что осталось от старого. Он предпочел опереться на спецслужбы. Все разговоры о том, что выходцы из спецслужб хлынули во власть широким потоком лишь при Путине, - неправда. Эти кадры стали возгоняться в верхние слои политической атмосферы в середине 90-х, и это было связано не только с тем, что Ельцин опасался спецслужб, но и с тем, что ему нужно было опираться на какую-то реальную и надежную силу, которая его не сдаст. И когда речь зашла о преемнике, возможности выбора оказались предельно узкими, все преемники были из спецслужб: Е.Примаков - генерал-лейтенант, С.Степашин – бывший глава ФСБ, В.Путин – тоже понятно, а на раннем этапе в этом списке фигурировал еще и Н. Бордюжа. Все разговоры о том, что приемником мог стать Н.Аксененко или кто-то иной, - это были пустые разговоры. Круг претендентов жестко и однозначно очерчивался выходцами из силовых структур. И именно персонализация власти определяла спецслужбы как ту единственную силу, на которую эта власть могла опереться в переходный исторический период.

Что же касается самого факта такой персонализации и предпосылок, создаваемых для нее конституцией 1993 года, то, повторяю, все это не случайно. Люди, которые писали конституцию, решали поставленную Ельциным задачу и конструировали политическую систему под персону «заказчика», но, скорее всего, не предполагали, что создают институциональные условия, облегчающие вхождение представителей спецслужб в высшее политическое руководство страны. Догадывался ли об этом Ельцин? Думаю, что догадывался. Вряд ли он мог все просчитать, но он обладал гениальной интуицией и, кроме того, точечным видением ключевого звена стоящей перед ним политической проблемы - как орел, который летит и видит только те точки на огромном пространстве, которые ему нужны. Ельцин, по-видимому, представлял себе возможные последствия принимаемых решений, но, как большой политик, действовал в тех рамках, которые определила ему история.

В итоге на рубеже 1990-х – 2000-х гг. страна столкнулась с проблемой, которую можно было бы обозначить так: могла ли политическая элита, обновленная Ельциным перед его уходом, преобразовать созданную им политическую систему и вывести нас из 90-х годов с наименьшими потерями?

Шанс раннего Путина

Путин реально пришел к власти 16 августа 1999 года, когда его утвердила Дума, и в тот же день объявили, что он будет баллотироваться на предстоящих президентских выборах. Иными словами, он пришел к власти, когда решение о преемнике было, фактически, объявлено уже официально. Так вот, в 1999 году, с моей точки зрения, у нации в лице ее политической элиты был колоссальный шанс избрать для страны новый путь. Шанс этот был вполне реальным, потому что Ельцин освободил своего преемника от каких бы то ни было обязательств перед олигархической машиной (сам он после выборов 1996 года был повязан по рукам и ногам).

Более того, с его уходом новая элита освобождалась и от неразрешимых экономических проблем, потому что самый страшный поворот, ведущий в тупик необратимого распада экономики, в августе-сентябре 1998 года удалось миновать; страшный удар, который нанес по России капитализм «эпохи первоначального накопления», страна выдержала. Было ясно, что 17-летний период понижательной тенденции цен на нефть вот-вот закончится, и впереди, по крайней мере на несколько лет, страну и ее экономику ожидает рост цен на энергоносители. Было ясно также, что реформы заработали, а неприятные издержки первоначального периода приняли на свой счет ельцинские элиты. Иными словами, у новых элит руки, в известном смысле, были развязаны.

К тому же и в обществе к тому моменту сформировался запрос на новую политику и новое политическое лидерство. Суть его, с моей точки зрения, аккумулировал Никита Михалков (человек, очень точно чувствующий конъюнктуру) в фильме "Сибирский цирюльник" - слабом профессионально, но чутком к духу общественных перемен: «Он русский, и это многое объясняет»! А я бы добавил: он свободный русский, и это многое объясняет. В обществе вызрел запрос на свободного и патриотичного лидера, и Путин, не произнося ни слова и не формулируя собственную политическую программу, тем не менее, идеально встроился в востребованный образ. На почве приятия этой новой идеологемы, заявленной в фильме (премьера которого прошла во Дворце Съездов, фактически – в Кремле) сошлись все: и элита, и народ. И в этом был определенный шанс на общенациональное согласие.

Путин не был либералом, но у него появилась возможность, примиряя собою нацию, постепенно менять структуру управления и модернизировать страну в соответствии с теми задачами, которые ей предстоит решать в XXI веке. Единственное чего Ельцин ему не дал и не мог дать, это свободу от той среды, которая Путина взрастила, - я имею в виду среду чекистскую. Но это уже вопрос политического масштаба личности: хватило бы Путину решимости последовать примеру Ельцина, разорвавшего в свое время отношения с взрастившей его компартией? Это - вопрос политической воли, и насколько я могу судить на основании имеющихся в моем распоряжении фактов, такая воля в должной мере проявлена не была.

Ставка на "вертикаль власти"

Впрочем, быть может, это был осознанный выбор. Быть может, Путин просто подсчитал последствия и понял, что не может себе позволить разрывать отношения с доставшейся ему политической системой. При этом он оставил в руководстве экономической политикой исключительно либералов. Однако в дальнейшем, чем либеральнее была экономическая политика, тем жестче и охранительнее становилась политическая среда, обеспечивающая либеральные реформы. Но когда вы делаете такой выбор, т.е. ставите на равные позиции взаимоисключающие политические силы, вы оказываетесь обречены сохранять вертикаль власти. Увязка появления термина "вертикаль власти" с Бесланом - случайность, недоразумение. Просто наступил срок завершения продолжительной подготовительной работы, а удачный ли то был момент для объявления о новом политическом повороте - вопрос особый: с этической точки зрения, может быть, и неудачный, но политически абсолютно точный и закономерный. И в этот момент модель политической системы, которую Ельцин создавал как вынужденную и переходную, закрепляется необратимо и окончательно. Изнутри системы поменять ее становится уже невозможно: когда приоритетной задачей провозглашается построение "вертикали власти", система для перемен закрывается. Этот момент маркирован двумя знаковыми событиями: во-первых, заявлением о том, что мы отныне строим вертикально ориентированную государственность, а во-вторых - арестом М. Ходорковского.

Здесь вряд ли уместно обсуждать, хорош Ходорковский или плох. Более того, у меня нет полной уверенности в том, что победа Ходорковского была бы лучшим вариантом в сравнении с тем, что произошло. Но случилось то, что случилось. И случившееся, с моей точки зрения, - это не просто преступление. Это - хуже, чем преступление, это - ошибка. В тот день и час, когда было принято решение об аресте Ходорковского, пришел в действие маховик, который остановить уже нет никакой возможности. Этот маховик выносит наверх силовиков и спускает вниз либералов, нарушая пропорции внутри правящего слоя и побуждая оба слоя элиты закрываться: решение о "вертикали власти" перекрывает каналы вертикальной мобильности, решение по Ходорковскому – нарушает транспарентность системы "по горизонтали", разрушает ее связь с обществом. До перехода к открытому выстраиванию Путиным "вертикали власти" еще можно было смикшировать, повернуть, остановить соответствующие процессы. Но как только этот принцип был сформулирован в качестве политической задачи, властная бюрократия обрела организующее начало и стала выстраиваться в упорядоченную, закрытую и устойчивую к внешнему дестабилизирующему воздействию систему.

При этом, во-первых, потребовалось наложить узду на общественное мнение, поскольку люди, которые фокусируют общественное мнение, хотя и являются меньшинством, но очень активным меньшинством, и их активность представляет серьезную угрозу для бюрократии. Во-вторых, пришлось прервать процесс реформирования судебной системы, причем на стадии, близкой к завершению. Реализация плана Д.Козака приостанавливается. А сам Козак, который, с моей точки зрения, мог бы стать в момент окончания первого президентского срока оптимальным преемником для Путина (как, с одной стороны, человек системы, но, с другой стороны, более открытый политик), исчезает с главной политической арены страны, уходит в политическое небытие. Вслед за этим запускаются процессы отъема собственности, и в них вовлекаются на равных как либералы, так и силовики (потому что либо ты лоялен, либо – уходишь). И когда умный и энергичный экономический политик Игорь Шувалов открыто сетует, адресуясь западным политологам, что силовики побеждают, что Роснефть уводят из государственной системы, я его не понимаю. Когда он, в составе общей команды, принимал участие в отъеме Юганскнефтегаза, он не понимал, чем это кончится? Он не понимал, что на то они и силовики, чтобы быть сильнее и не останавливаться на достигнутом?

Это, безусловно, довольно поверхностный анализ, всего лишь мои наблюдения, но я формулирую итог: все, крышка захлопнулась, ловушка закрыта, из мышеловки выхода нет. Пока в мышеловке есть сыр, ситуация почти нормальная, внутренние напряжения и конфликты почти незаметны. Но если и как только сыр закончится, мы все столкнемся с очень большими проблемами: мышки в мышеловке захотят выйти из нее, а выхода нет. И хотя в истории возможно всякое, я смотрю пессимистически на ближайшее будущее нашего государства в его нынешнем виде. Государства, которое не отождествляю с судьбой страны.

Если цены на нефть в течение хотя бы ближайших десяти лет продержатся в районе 60 долларов за баррель (не очень превышая этот порог, но и существенно не снижаясь), если цены на газ будут вести себя так же, тогда все мои опасения беспочвенны. Мне не нравится, как выстроилась система, но я готов буду признать, что ее создатели угадали экономический тренд и под этот тренд построили вполне жизнеспособную систему. Саудовская Аравия, например, вполне жизнеспособная страна, а у нас в России есть преимущества, которых нет у Саудовской Аравии: это просторы, это интеграция в западную экономику и др. Однако в то, что еще лет десять продержится нынешний ценовой уровень на энергоносители, я не верю. Цены могут либо зашкалить, и тогда мы вместе со всем миром просто не выдержим таких затрат на энергию, либо упадут, и тогда мы полетим вверх тормашками, потому что уже привыкли жить в условиях высочайшей доходности экспорта. А созданная система не сможет перенастроиться.

Предчувствие грядущего кризиса

Значит, будет кризис. В какой форме он будет протекать? Я не верю в реальность сценария оранжевой революции в России. Этого не будет, причем по нескольким причинам.

Во-первых, оранжевая революция в России уже была в августе 1991 года. Оранжевая революция - это схема, при которой страна уходит от прежнего контролера с помощью другого, нового контролера. В том 1991 году мы с помощью Америки уходили от Советского Союза. Грузия с помощью Америки уходит от России, Украина уходит от России через Евросоюз. От кого, через кого и куда будет уходить Россия, мне совершенно непонятно. Политических сил, которые способны выполнить эту функцию, я тоже не вижу.

Во-вторых, есть проблемы и с точки зрения, так сказать, внутренних факторов. Деградация либерального политического крыла сегодня такая, что в сравнении с ней состояние силового политического блока покажется просто идеальным. Во всяком случае, Игорь Иванович Сечин как политик-бюрократ даст сто очков вперед любому демократическому политику. Он свои функции знает куда лучше, а свои цели отслеживает куда внимательнее, чем те - свои.

Безусловно, вплоть до ареста Ходорковского существовала и иная альтернатива развития политического процесса. Была практически идеальная модель, при которой власть сама выращивала номенклатурную оппозицию во главе с М.Касьяновым, которая при помощи той же власти критиковала и постепенно трансформировала (но не ломала) существующую систему. Можно предположить, что таким путем страна в течение двух президентских сроков могла выйти к каким-то иным политическим горизонтам, вплоть до подготовки почвы для перехода к парламентской республике. Но сегодня я уже не вижу никаких шансов для движения в этом направлении.

Каковы же альтернативы сценарию оранжевой революции в ситуации кризиса? Прежде, чем ответить на этот вопрос, скажу о некоторых симптомах его приближения. Определенные экономические проблемы у нас уже начались. Прежде всего, связаны они с весьма существенным понижением мировых цен на энергоносители в конце лета и начале осени – примерно на 18% за три недели, при неясных перспективах на будущее. Между прочим, с лета резко снизилась и капитализация Газпрома. Очевидны и непосредственно политические риски, связанные со вступлением страны в очередной электоральный цикл. Как следует реагировать на эти риски и вызовы?

Есть "стратегия Кутузова": ничего не делать и позволить истории течь самой по себе - тогда, возможно, все придет туда, куда нужно. И есть "стратегия воли", когда политический фактор ломает естественный ход истории и пытается развернуть ее в нужном направлении. Если бы после Ельцина был избран первый вариант - ничего не делать (как, например, поступал Примаков, когда был премьером), то, может быть, мы смогли бы 2008 год проскочить. Но власть пошла иным путем. И сегодня в Кремле пугают друг друга оранжевой революцией, страшилками про то, что Америка готова поглотить Россию, что завтра будет война и т.п. В закрытом клубе под называнием ЗАО "Кремль", судя по косвенным данным, уже началась внутренняя паника, раздрай там хуже, чем в оппозиции, и друг друга члены этого клуба ненавидят больше, чем оппозиция ненавидит их совокупно.

Более того, там уже явным образом сформировались две группировки, которые можно обозначить (памятуя о выборах 2007-2008 гг.) как "выборная" и "антивыборная". Первая настаивает на проведении выборов путем продвижения кандидатуры "преемника". Вторая - не хочет отпускать Путина с президентского поста ни при каких обстоятельствах.

Путин - человек очень умный, он прекрасно понимает, что ему в любом случае в 2008 г. необходимо уходить, что только при таком условии он получает надежную, международную гарантию безопасности. Известна красивая историческая параллель, которая, конечно, условна как все исторические параллели. Суть ее такова: с разрывом ровно в 200 лет основные этапы Великой французской революции и новейшей российской истории обнаруживают поразительное сходство. 1789 год – созываются Генеральные штаты, 1989 - XIX партконференция. В том и другом случае открывается клапан кадрового обновления власти, появляются новые люди, действия которые тотчас входят в противоречие с интересами старых кланов; в обществе начинаются разброд и шатания. 1791 год - неудачное бегство короля, 1991 год – Фарос. 1793 год - казнь Марии-Антуанетты и Людовика, 1993 - попытка переворота и обстрел парламента (настаиваю, обстрел, а не расстрел, расстрела как такового не было). Пропускаем несколько этапов… 1799 год - фактический приход Наполеона к власти, 1999 - фактический приход Путина к власти. 1804 год - пожизненное консульство, 2004 - второй срок с перспективой пожизненного консульства. 1808 год - Тильзит, вершина побед, а дальше 1812 год и за ним 1814 и 1815 гг. Итог - остров Св. Елены. Чтобы прервать аналогичный ход событий - надо вовремя уходить.

Дилеммы Путина

Парадокс состоит в том, что на сегодняшний день в своем противостоянии "антивыборной" группировке Путин может апеллировать только к той силе, которую сам же затоптал, т.е. к медиа-ресурсам. Напомню, что на всем протяжении своего правления Ельцин никогда медиа не трогал, потому что прекрасно понимал, что свободные медиа защищают эффективнее, чем подконтрольные. Сегодня Путин объективно нуждается в свободных СМИ, через них он без конца транслирует свои обещания уйти после второго срока, понимая, что только свободная информация может защитить его от принуждения остаться. Но ресурс медиа работает плохо, потому что разрушена связь между ними и обществом. А в этой ситуации лидер остается один на один со своими "друзьями" в кавычках, которые не могут допустить его ухода.

Возможные сценарии, которые они могут попытаться организовать, - это внутренние беспорядки с последующим введением чрезвычайного положения или внешняя война. Сейчас идут своего рода военные учения (я имею в виду Кондопогу и то, что происходит вокруг Грузии), опробоваются разные варианты, какой сработает. Несомненно, вы не можете точно спланировать поведение господина Саакашвили, вы не можете спланировать раздражение отморозков в Кондопоге, но вы можете эти точки напряжения использовать, чтобы посмотреть, как развивается ситуация, каким образом можно ее локализовать или, напротив, дать ей развитие. В Кондопоге - классический случай, ситуации дали взорваться, до определенного момента не мешали, а потом резко одернули. Это похоже на армейские учения. И с Грузией, полагаю, тоже отрабатывается некий вариант использования «внешнего» фактора. Иначе невозможно объяснить, почему такое внимание уделяется столь политически ничтожным державам, как Молдавия и Грузия. Я ничего плохого о грузинах и молдаванах сказать не хочу, но в политическом отношении эти державы Россию вообще не должны волновать. Договариваться, чтобы интересы абхазцев и осетин как граждан России (но не Абхазии и не Осетии) защищались, - необходимо. Но отстаивать интересы территорий – это как-то это странно, с моей точки зрения.

Итак, на сегодняшний день силовая ("антивыборная") группировка во власти побеждает. Она пока еще не победила окончательно. Более того, Путин уже дал этой группировке первый бой, когда аккуратно убрал Устинова с поста генпрокурора. Война во власти, с моей точки зрения, уже идет по полной программе. Тот факт, что Газпром был вынужден купить Сибнефть по завышенным ценам, прямо указывает на это. Прежде расчет был на инкорпорирование Роснефти в структуру Газпрома и использование дивидендов в ходе предвыборной кампании. Силовики этот ресурс отобрали, и Газпром вынужден был покупать Сибнефть по ценам выше рыночных, покупать у ее реальных владельцев. С этого момента ситуация уже вышла из равновесия, и дальше процесс пойдет по нарастающей.

Силовики неизбежно захотят приватизировать Роснефть до окончания предвыборного цикла, т.е. до 2007 года; либералы вынуждены, обречены будут дать им бой, и в этом бою полетят головы. Путин пытается микшировать ситуацию: то, что он снял с поста Устинова, не убирая его из политической системы, показывает, что он пока предпочитает демонстрировать обеим сторонам, кто в доме хозяин. Одним он показывает, что если они намерены спустить с цепи бульдога, то он в состоянии посадить бульдога снова на цепь; другим - что если они надеются с его помощью навсегда избавиться от этого бульдога, то ошибаются, бульдог будет сидеть на цепи там, где ему сказано. Есть и другой сигнал от Путина - 17 отставок в высшем эшелоне власти с конца лета. Среди них - две в руководстве ФБС и еще две - в администрации Президента. Иными словами, борьба уже идет не на жизнь, а на смерть. И пока победителем в этой борьбе остается сам Путин. Он демонстрирует всем, что главный вопрос пока еще окончательно не решен.

Тем не менее, я наблюдаю симптомы нарастающего кризиса, выходом из которого будет не «управляемая революция», а что-то совсем иное. Я не пророк, но это будет не просто политический кризис в его привычных для нас проявлениях. Это будет кризис, развивающийся по схеме недавних событий в Будапеште или тех, что назревают в Варшаве, - неуправляемый порыв стихийного недовольства людей, но в гораздо более жестких формах.

Другой возможный сценарий кризиса - это экономический обвал по внутренним причинам. В таком случае деньги стремительно побегут из России.

В связи с этим хочу затронуть один важный сюжет. У меня есть свои симпатии и антипатии. Я, например, предпочитаю либеральную модель государства, но понимаю, что можно жить и при антилиберальной. Человеческая жизнь, в конце концов, протяженнее любого отдельно взятого исторического периода. Но у антилиберальной (номенклатурно-бюрократической) модели, как и у либеральной, есть свои законы. Эти законы просты: своих не сдают, из системы не выбрасывают, если ты систему не предал. Но сегодня этот принцип нарушается точно так же, как нарушается принцип свободных выборов.

Поговорите с людьми из номенклатуры: они за свою шкуру, за свое положение дрожат так, как никогда ни один советский чиновник не дрожал. Советский партократ дрожал, потому что все время должен был думать: понизят - не понизят, какой номер пайка будет - по первому разряду или по второму, переведут ли в какой-нибудь город, где нет ресурсов, а есть только сельское хозяйство, или не переведут, хороший обком дадут или так себе. Но что его вышвырнут из системы в поле голого и как врага, он не мог такого предположить. Такое было только в среднесталинский период. Даже послевоенный Сталин уже не мог позволить себе подобного. Более того, даже во время большого сталинского террора у номенклатуры был шанс вернуться в ту же самую элиту: номенклатура знала, что существует нижняя граница падения. А где сегодня проходит эта нижняя граница, номенклатура не знает. Нарушены все базовые принципы ее формирования - и демократические, и недемократические. Сегодня невозможно нормально жить и тем, кто хочет жить при демократии, и тем, кто хочет жить при номенклатурных порядках. Иными словами, система перестала быть самонастраиваемой, она управляема изнутри лишь до тех пор, пока Путин держит рычаги управления в своих руках. Но самоизмениться она не может.

О роковых моментах истории и свободе политического выбора

Читатель может заметить, что в районе 1999 года оптика авторского анализа ситуации меняется. До 1999 года я смотрю на процесс одними глазами, после – другими. Причина тому следующая. С позиции политического актора, с одной стороны, всегда есть некий набор исторических обстоятельств, которые вы не можете обойти, некая историческая закономерность, но, с другой стороны, есть и определенная свобода исторического решения. Однако соотношение этих факторов бывает различным и меняется в зависимости от принятых ранее решений и изменчивых обстоятельств. К примеру, у Ельцина наибольшая свобода была в 1991 году, она сохранялась и в 1993 году, но чем дальше, тем в большей степени все определяла своего рода железная необходимость. С моей точки зрения, в 1991 году Ельцин сделал правильный выбор. И в 1993 году - тоже правильный. Это позволило сохранить страну, пускай ценой потрясений, за которые мы до сих пор расплачиваемся. Но в 1999 году должен был быть заново сделан еще один свободный выбор, т.е. выбор в пользу развития, преобразования, а не консервации системы.

Этого сделано не было. Напротив, в итоге некоторых внутренних колебаний 1999-2000 годов был сделан своего рода отрицательный выбор в пользу самосохранения системы. При этом страна проходит две точки невозврата: арест Ходорковского и Беслан. Дальше - снова действует логика железной необходимости, но если тогда, в 1991 и 1993 годах, мы, принимая очень тяжелые решения, выходили из тупика, то теперь мы целенаправленно движемся по горизонтали из тупика в тупик.

Тем не менее и сегодня сохраняется известная свобода политического выбора. Например, возможен царский путь, когда Путин, оказываясь в патовой ситуации и поняв, что загнан в тупик, идет ва-банк и сам ломает свою собственную политику, демонтирует им самим выстроенную политическую систему. Я почти не верю в этот вариант, но в истории такое случалось. Это должен быть шаг великого политического деятеля, который ставит на кон весь свой политический капитал, понимая, что вероятность проигрыша очень велика. В 1999 году для такого шага были очень благоприятные обстоятельства, сейчас шансы на успех гораздо меньше.

Альтернативой же этому может быть лишь глубокий системный кризис, который приведет нас к новой развилке с возможностью сделать новый свободный выбор, правда, при наличии гораздо худших стартовых условий, чем в 1999-2000 годах. Определенные симптомы формирования запроса на новое решение и новую парадигму политического лидерства ( такого же, как путинское, но более крутого) уже наблюдаются. Сказываются постоянные разговоры о противостоянии миру, о нарастании внутренней напряженности. Люди начинают ощущать растущую угрозу, но не понимают, от кого она исходит, в чем ее причина. Более того, у них начинает двоиться сознание, потому что они искренне любят Путина, самого популярного политика по данным массовых опросов. Экономика вроде бы налаживается, но жизнь по-прежнему плохая, жить в стране неуютно. Вроде бы при Путине такого быть не должно, но это есть. Как удержать систему, если такие настроения получат развитие, непонятно. Я, по крайней мере, этого не знаю. Если бы знал, сам бы стал политиком.

Попытка политического консультирования

Что в этой ситуации можно посоветовать российскому лидеру? Я бы ему посоветовал, пока не поздно, создавать номенклатурную оппозицию. По своей природе она может быть неотличима от нынешней элиты, как от ее силовой, так и от либеральной страты. Она будет такой же меркантильной, но при этом - несколько более гибкой и не столь связанной различными обязательствами ни по отношению к силовикам, ни по отношению к либералам. И, главное, она будет способна дать необходимые гарантии сохранения контроля лидеров нынешнего режима за значительной частью ресурсов, имеющихся на сегодняшний день в их распоряжении. Сменяя нынешнюю элиту во власти, она должна быть ориентирована на решение своей главной исторической задачи - обеспечить постепенную адаптацию общественного устройства к неизбежным переменам.

Сейчас формирование такого рода номенклатурной оппозиции по существу блокируется. Система следит за всем, что может представлять угрозу ее стабильности, уничтожает и вытаптывает все подозрительные ростки. Но кадровый ресурс для такой оппозиции имеется. В первую очередь это люди, прошедшие через административные структуры сегодняшнего режима, находящиеся на его обочине, имеющие опыт работы в среднем и крупном бизнесе, достаточно лояльные, чтобы гарантировать безопасность представителям существующего режима и достаточно обиженные, чтобы его менять. Это те, кому сегодня 45-55 лет. Это средний и мелкий бизнес, те, кому обещали все, но не дали ничего. Отчасти это националистическая и даже, я бы сказал, национал-демократическая (не надо этого бояться) оппозиция. Во главе такой оппозиции должны быть прежде всего русские люди, и это понятно. На ее знамени должно быть написано: «Родина, сила, солидарность». Но цели такого движения должны быть со временем несколько скорректированы, примерно так: свобода, вера, солидарность.

Солидарность здесь, как можно видеть, пункт особый. Дело в том, что все разговоры о российском коллективизме - полная ерунда. Россия - страна не коллективистская, а солидаристская. В нужный момент составляющие ее индивидуумы способны объединиться ради какого-то дела. Но жить в коллективе они не способны и никогда не смогут. В России ни одно коллективное начинание не приводит к успеху, она в этом смысле больше похожа на Америку, чем на Европу. Это, повторюсь, солидаристская страна.

В каких политических формах могут реализоваться описываемые преобразования? Думаю, начинать в любом случае придется в рамках существующей модели, характеризуемой как персонифицированная власть с очень сильным бюрократическим ресурсом. Необходимо переориентироваться на новую среду для формирования политического заказа, на неудовлетворенных людей среди молодежи, среднего и мелкого бизнеса. Нужно создавать новые партии. А для того, чтобы партии появились, нужна общенациональная дискуссия. Для этого, в свою очередь, нужно освобождать медиа и т.д.

Есть и еще одна альтернатива: новая элита могла бы пойти не политическим, а гуманитарным путем. Существует огромное количество гуманитарных проектов, которые могут объединить нацию, но беда в том, что до настоящего времени они реализуются исключительно бюрократическими методами. Вот, например, Путин попытался в последнем послании Федеральному собранию подойти к решению демографической проблемы. Но у него целеполагание, как у бюрократа: главное – средства и кто их будет осваивать. А подойти следует иначе, акцентируя гуманитарные аспекты проблемы: ведь это позор страны, когда 600 тысяч детей воспитываются в детских домах. Необходим проект усыновления основной массы воспитанников российских детских домов в течение ближайших десяти лет. Причем, поскольку наша страна патерналистская, лидер должен подать ей пример, чтобы усыновление вошло в моду. Есть и другие такого рода проекты, ориентированные на малый и средний бизнес, активизирующие его конкурентный потенциал и личностные амбиции его представителей. Если власти удастся вернуть доверие этой важной социальной группы, это будет серьезным шагом в нужном направлении.

Но у проблемы грядущей трансформации есть и другая сторона, связанная с возможностями общественной альтернативы проектам, выдвигаемым властью. Мы, видимо, не смогли вовремя зафиксировать тот момент, когда в России идея собственности завладела умами. Идея собственности, так проклинаемая массами, на самом деле, как только дело доходит до реальных проблем, в момент овладевает умами конкретных представителей этих масс. Тому пример – ситуация, с которой столкнулось московское правительство в Южном Бутово. Юрия Михайловича Лужкова вообще следует назвать родоначальником гражданского общества в России: уничтожая Москву, он заставляет людей, интересы которых затрагиваются действиями власти, объединяться, формируя реальную силу гражданского противостояния. Мы, зачастую, просто не замечаем, как на наших глазах меняются фундаментальные основы общественной жизни. Между тем это обновление почти очевидно, вопрос лишь в том, будет ли у этих гражданских инициатив, формируемых на основе идеи собственности, исторический шанс дозреть и сформировать полноценное гражданское общество, или власть предпочтет затоптать его ростки.

Если оценивать предварительные итоги двух президентских сроков Путина, то этот период характеризуется протеканием двух противоположно направленных процессов: идет быстрая деградация политической системы и медленное вызревание гражданского общества. Причем в последнем власть сознательно искореняет ее политизированную компоненту, опасаясь возможности воспроизведения в России сценария «цветной революции», по примеру, скажем, Грузии. В Грузии действительно общественные организации были напрямую наняты для производства государственного переворота. Но это было возможно потому, что в стране была колоссальная безработица, делать людям было нечего, а в общественных организациях они могли получить средства к существованию. В России все иначе: активные люди вкалывают по 12 часов в сутки и их трудно вовлечь в политические акции. Но неполитизированные общественные организации, объединяющие людей по конкретным поводам защиты их конкретных интересов, формируются в России независимо от власти и активно развиваются. Основой их объединяющего потенциала выступает собственность граждан, являющаяся гарантом их независимости и от государства, и от бизнеса. Это и есть базовая идея гражданского общества.

О шансах России на будущее

Однако шансов на то, что нашу государственную систему удастся модернизировать силами общества, на мой взгляд, нет никаких. Ни путем оранжевой революции, которой, конечно, не будет, ни каким-либо иным. Шансы модернизировать систему изнутри – еще меньшие. Наиболее вероятно то, что система развалится сама, просто проявит свою нежизнеспособность, и ее крах спровоцирует глубокий социальный кризис, преодолевая который мы придем к необходимости воссоздать государство заново. При этом очевидны высокие риски соответствующего переходного периода, когда к власти может прийти такая популистская сила, по сравнению с которой нынешняя власть покажется чуть ли не идеальной. Но в истории всегда так: либо все меняется медленно, либо - очень быстро, а, как известно, быстрые роды могут привести к смещению шейных позвонков. И тем не менее выбор, стоящий перед нами, таков: рождаться или не рождаться.

Примем во внимание и то экономическое давление, которое будет испытывать Россия со стороны глобальных процессов, в которые она включена еще очень слабо. Обратите внимание на то, как нынешняя элита описывает свои взаимоотношения с миром. Это, с одной стороны, отношения осажденной крепости с осаждающей ее ордой, но, с другой стороны, как говорит В.Сурков, это отношения с нашими конкурентами на политическом рынке, на рынке, где конкурируют государства. Тут очевидна логическая несообразность: глобальная экономика не предполагает конкуренции между державами, она предполагает конкуренцию лишь между производителями; идея державы в глобализирующемся мире вообще утрачивает какую-либо определенность. Нельзя быть конкурентом на мировом политическом рынке, если вы участник глобализации.

Даже метафора державы как единой мегакорпорации в данном случае не срабатывает: метафора эта заимствована из индустриальной эпохи и не применима к глобализованному постиндустриальному обществу. Даже Газпром - единственная российская корпорация, имеющая транснациональное распространение и стремящаяся позиционировать себя в качестве транснациональной, таковой не является. Это - национальная корпорация, действующая в транснациональных масштабах. Это корпорация, еще не вошедшая в глобализацию. Возможно, что этим разрывом между желаемым и действительным и определяются многие удивительные особенности мировоззрения российской элиты. В России все перепутано, и ее элиты не понимают, что значит быть полноценным участником глобализации, более того, не знают, что необходимо делать, чтобы изменить ситуацию.

Впрочем, Америка еще хуже представляет, что ей делать с Россией, чем Россия представляет, что ей делать с самой собой. В этом смысле в советские времена была больше определенности. Например, ядерные боеголовки, направленные СССР и США друг на друга, были нужны для взаимного сдерживания. А зачем они нужны сегодня? Политики Запада не могут понять, что для них предпочтительней: инкорпорировать Россию в западное сообщество или изолировать ее. И, на всякий случай, не делают ничего. Забавно, что Путин говорит сегодня об отношениях России с Европой, слово в слово повторяя то, что говорил Ходорковский в 2002 году. Но, как и у Ходорковского в те годы попытки выйти на глобальные рынки через Америку закончились ничем, так и у Путина из этого ничего не выйдет. Как в политике, так и в экономике России пока можно наблюдать лишь имитацию современных форм.

К чему медленным путем пришла политическая система России? К тому, что оптимально иметь двух крупных игроков на политическом рынке, что система стабильна, когда сближаются позиции правых и левых. Хорошо, назначили: ты будешь правым, ты будешь левым. Ну и толку что? Ведь теперь нас ожидает то, с чем мы столкнулись в поздние советские годы, - кадровый кризис.

Конечно, с жизненной органикой у нас все в порядке, сомнений нет, жизнь идет своим путем. Главная наша проблема, связанная с властью, - помешает она нашей жизни или нет. То, что власть давно потеряла связь с жизнью, - это медицинский факт. Она замкнулась сама в себе, она парит, словно шаровая молния над поляной. Вопрос в том, взорвется она или не взорвется, долбанет или не долбанет. Если ее унесет куда-нибудь - так в добрый путь, забирайте ее и летите отсюда.

История - субстанция экономная, она отвергает все лишнее. Если государство не справляется со своими функциями, такое государство будет отвергнуто, на его месте возникнет другое. Точка. Я, как и всякий нормальный человек, не хочу платить своей судьбой и судьбой своих детей по счетам такого государства. Я не хочу судить, хорошее оно или плохое, нравится оно мне или не нравится, - все это не более, чем факт моей биографии. Даже если это государство мне персонально не нравится, я готов бы был с ним сотрудничать, если бы его существование шло на пользу жизни, прорастающей снизу. Но я знаю, что за кризис выстроенной системы я заплачу частью жизни своих детей. А я не хочу за это платить, поэтому я не хочу, чтобы кризис, в который власти затаскивают страну, был серьезным, по настоящему тяжелым.

Помните, Солженицын писал: "Пробили часы на башне коммунизма, и обвал неизбежен, главное, чтобы нас не погребло под этим обломками". Сегодня масштаб кризиса конечно иной. И все-таки... Когда башня коммунизма рухнула, плиты образовались крупные. А сейчас крупные остатки тех плит, среди которых мы живем все эти годы, в свою очередь начнут разрушаться, и новые обломки будут совсем мелкие. Погибнуть под такими обломками нельзя, но вполне можно задохнуться в пыли. Вот этого я и хочу избежать.

Жизнь на этом пространстве при любом исходе событий все равно будет продолжаться. Из истории мировой цивилизации Россию ничто и никто не вычеркнет, она в любом случае будет участвовать в строительстве глобального будущего. Вопрос в том, какова будет цена нашего участия в этом строительстве, и как надолго мы задержимся, пытаясь преодолеть собственную неготовность и те неустройства, в которые ввергнет нас очередной кризис.


Оглавление:

РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА
(предисловие к дискуссии)

Борис Межуев (главный редактор Интернет-портала «Агентство политических новостей»):
«РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО МОЖЕТ БЫТЬ ЛИШЬ СОЧЕТАНИЕМ ИДЕОКРАТИИ И ДЕМОКРАТИИ»

Дмитрий Володихин (председатель координационного совета «Лиги консервативной журналистики», кандидат исторических наук, доцент МГУ):
«РОССИИ НУЖНА САМОДЕРЖАВНАЯ МОНАРХИЯ, НЕСКОЛЬКО СМЯГЧЕННАЯ РЯДОМ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ»

Максим Артемьев
Приступить к конституционной реформе

Михаил Юрьев (предприниматель-инвестор):
«ЕСТЕСТВЕННЫМ ДЛЯ РУССКИХ ВАРИАНТОМ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА ЯВЛЯЕТСЯ СМЕСЬ ИДЕОКРАТИИ И ИМПЕРСКОГО ПАТЕРНАЛИЗМА»

Алексей МИЛЛЕР (ПРОФЕССОР ЦЕНТРАЛЬНО-ЕВРОПЕЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА):
«ОСНОВНАЯ ПРОБЛЕМА РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ – В СЛАБОЙ СПОСОБНОСТИ РУССКИХ К ОБЩЕСТВЕННОЙ САМООРГАНИЗАЦИИ»

Александр Архангельский (литератор): «Если государство не справляется со своими функциями, то оно будет отвергнуто и на его месте возникнет другое…»
Валерий Гаврилов
Переходное государство

Михаил Афанасьев (директор по стратегиям и аналитике ГК «Никколо М»): «Уже сегодня следует определить и продвигать программу возрождения российской политики»
Алексей Чадаев (член Общественной палаты Российской Федерации):«НЕОБХОДИМ ПЕРЕХОД ОТ ПЕРСОНАЛИЙ К ИНСТИТУТАМ»
Эмиль Паин (профессор Высшей школы экономики): «Устойчивое развитие России может гарантировать только ее народ, овладевший государством и превративший его в орудие реализации общественных интересов»
Виктор Шейнис (главный научный сотрудник ИМЭМО РАН): «Когда же придет настоящий день?»
Глеб Мусихин (профессор Высшей школы экономики): «НАДО НАЧАТЬ ДВИЖЕНИЕ, ЗАКОНЧИВ БЕСКОНЕЧНУЮ РЕФЛЕКСИЮ ПО ПОВОДУ ВОЗМОЖНЫХ СЛОЖНОСТЕЙ»
Игорь Клямкин
ВОПРОСЫ СЕРГЕЮ МАРКОВУ

Виктор Кувалдин (член Исполкома Горбачев-Фонда, профеесор МГУ и МГИМО): «ПУТИН ПРИШЕЛ КАК СТАБИЛИЗАТОР, ПОЭТОМУ РЕФОРМЫ ПУТИНА ПРИЗВАН ЗАВЕРШИТЬ ЕГО ПРЕЕМНИК»
Игорь Клямкин
ВОПРОСЫ АЛЕКСЕЮ ЧАДАЕВУ

Сергей Цирель
ЖДЕМ 2035 ГОДА

Евгений Гонтмахер (руководитель центра социальной политики Института экономики РАН): «СУДЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА ЗАВИСИТ ОТ ТОГО, СПОСОБЕН ЛИ БУДЕТ НОВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ ОБНОВИТЬ РОССИЙСКУЮ ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЭЛИТУ»
Виктор Шейнис
ВОПРОСЫ СЕРГЕЮ МАРКОВУ

Иосиф ДИСКИН (сопредседатель Совета по национальной стратегии): «СЕГОДНЯ ВПЕРВЫЕ В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ ВОЗНИКАЮТ ПРЕДПОЛСЫЛКИ ДЛЯ КОНКУРЕНТНОГО РЫНКА И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ»
Симон Кордонский
"РЕСУРСНОЕ ГОСУДАРСТВО: РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРОШЛОГО"

Павел СОЛДАТОВ (предприниматель):
«ПОЧЕМУ ГАРАНТ КОНСТИТУЦИИ НЕ ВЫПОЛНЯЕТ СВОИ ПРЯМЫЕ ОБЯЗАННОСТИ?»

Алексей Кара-Мурза, доктор философских наук, заведующий Отделом Института философии РАН
Игорь Яковенко, главный научный сотрудник Института социологии РАН, профессор кафедры теории и истории культуры РГГУ:
КАК МЫ МЫСЛИМ РОССИЮ?

Александр АУЗАН (президент Института национального проекта «Общественный договор»):
«НАДО РЕШИТЬСЯ НА ПЕРЕУЧРЕЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА»

Владимир Лысенко (президент Института современной политики, профессор Высшей школы экономики):
«РОССИИ НУЖНА ПРЕЗИДЕНТСКАЯ РЕСПУБЛИКА АМЕРИКАНСКОГО ТИПА»

Сергей Кургинян
ЛУКАВОЕ ОБСУЖДЕНИЕ
Реальная повестка дня в вопросе о российской государственности и различные формы вытеснения этой повестки под видом ее обсуждения

Александр Янов
МИФ О ТЫСЯЧЕЛЕТНЕЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ТРАДИЦИИ

Алексей Чадаев (член Общественной палаты РФ):
«ВЛАСТЬ ПРИХОДИТ В ТЕ СФЕРЫ, ГДЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОБЩЕСТВА
НИЧЕГО ДЕЕСПОСОБНОГО ПОРОДИТЬ НЕ В СОСТОЯНИИ»

Сергей Марков
НЕИЗБЕЖНОСТЬ ТРАДИЦИИ И НЕОБХОДИМОСТЬ МОДЕРНИЗАЦИИ
Ответ Игорю Клямкину, Виктору Шейнису и Алексею Кара-Мурзе

Дмитрий Тренин (председатель Научного совета Московского центра Карнеги): «СЕКРЕТ КОНСЕРВАЦИИ ПЕРСОНАЛИСТСКОГО РЕЖИМА НАДО ИСКАТЬ НЕ В КОНСТИТУЦИОННОЙ КОНСТРУКЦИИ ГОСУДАРСТВА, А В ОБЩЕСТВЕ»
АЛЕКСАНДР ДУГИН, философ, лидер Международного Евразийского Движения
ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ – ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ ПОСТМОДЕРНА

Николай Розов, профессор Новосибирского государственного университета
ПЕЧАЛЬНЫЙ КОНСЕНСУС ПРИ ДЕФИЦИТЕ ТЕОРИИ

Андраник МИГРАНЯН, политолог, член Общественной палаты РФ
СЛЕДУЕТ ДАТЬ ПУТИНУ ШАНС

ВАДИМ МЕЖУЕВ (главный научный сотрудник Института философии РАН):
«СЕКРЕТ РУССКОГО САМОВЛАСТЬЯ – НЕ В ЭКСПЛУАТАЦИИ И УГНЕТЕНИИ НАРОДА, А В «ОТЕЧЕСКОЙ ЛЮБВИ» К НЕМУ»

АРКАДИЙ ЛИПКИН, доктор философских наук, руководитель семинара "Цивилизации в современном мире"
САМОДЕРЖАВИЕ vs. КУЛЬТУРА, МАССЫ vs. ЛИЧНОСТЬ

ВАЛЕРИЙ СОЛОВЕЙ, эксперт Горбачев-фонда, доктор исторических наук
ОТ ИМПЕРИИ – К РУССКОМУ НАЦИОНАЛЬНОМУ ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ ГОСУДАРСТВУ

Маргарита Бородянская, кандидат технических наук
ЕЩЕ РАЗ О ПЕРЕУЧРЕЖДЕНИИ ГОСУДАРСТВА ИЛИ МИРНЫЙ СПОСОБ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТИ И БИЗНЕСА

Святослав КАСПЭ, заместитель директора и руководитель аналитической службы Фонда «Российский общественно-политический центр», профессор Высшей школы экономики
ИМПЕРИЯ, НАЦИЯ И СВОБОДА

Алексей Миллер, профессор Центрально-Европейского университета
ДЕМОКРАТИЯ ЭТНИЧЕСКОГО БОЛЬШИНСТВА?
(о русском проекте Валерия Соловья)

Александр ФИЛИППОВ, зав. кафедрой практической философии Философского факультета ГУ ВШЭ, руководитель центра фундаментальной социологии Института гуманитарных историко-теоретических исследований ГУ ВШЭ
РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО СЕГОДНЯ ПРАВИЛЬНЕЕ ВСЕГО

Владимир ГЕЛЬМАН, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге
ИТОГИ ПОСТСОВЕТСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

Владислав Иноземцев
ПОРВАТЬ С ТРАДИЦИЕЙ!

Лев Гудков, директор Аналитического центра Юрия Левады
РОССИЙСКИЙ АВТОРИТАРИЗМ: ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ КОНТЕКСТ

Юрий ПИВОВАРОВ, академик РАН, директор ИНИОН РАН
БУДУЩЕЕ КАЖДЫЙ РАЗ ИДЕТ В ИНУЮ, НЕЖЕЛИ БЫЛО ПРЕДСКАЗАНО, СТОРОНУ…

Лилия Шевцова, ведущий исследователь Московского Центра Карнеги
ЧТО ОХРАНЯЮТ НАШИ ОХРАНИТЕЛИ?

Владимир Лапкин, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН
ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ: РОССИЙСКИЙ КАЗУС

Михаил Краснов СТОИЛО БЫ ДОГОВОРИТЬСЯ О ПРЕЗУМПЦИЯХ
Заключительная статья



комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика