Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Анатолий Адамишин. Имперский экскурс

30.09.2005

Откуда все пошло

На языке древних римлян imperium означало всего навсего власть. Причем высшей ее формой считали умение властвовать собой. Что, впрочем, не помешало Риму установить господство над огромными территориями. Лингвистически они не были столь уж не правы, ибо одно не значений глагола imperare – обрабатывать землю. Итак, разделять противников, завоевывать, а затем, говоря современным языком, удерживать власть на местах. Римляне показали образец, как дипломатия должна идти рука об руку с мощью.

Позднее исследователи заметили еще одну особенность: разрастаясь, империя не усиливается, а ослабевает. Конец свой она приближает как раз в силу собственного разбухания. Так что любая империя беременна распадом, хотя каждая из них уверена, что уж она – то избежит участи предыдущей. Важно лишь сделать правильные выводы. Недаром американцы так основательно изучают древнеримский опыт.


А так ли уж плоха империя?

Разумеется нет, иначе она не получила бы такое распространение в истории. Империя явно не аномальное явление. Отрицательные ее черты хорошо известны. Но кое-какой положительный вклад в развитие человеческого общества тоже в наличии.

Практически все имперские образования несли в колонии технологический прогресс, выполняли функции культурного взаимообогащения и как следствие сближения цивилизаций, зачатки их мирного между собой существования.

Метрополия, если она грамотно эксплуатировала свои колонии, получала фору в попытках играть заглавную роль в управлении миром.

Имперская политтехнология отнюдь не канула в лету: посмотрите на выстраивание американской модели. Чего в ней больше империи или глобализации?


А что же Россия?

Наша страна не исключение. Скорее классический пример того, как империя продвигала свою экспансионистскую, читай: цивилизационную форму достаточно умело.

Имперская политика России продолжается практически без перерыва где-то с конца XIV века. Изначальная ее функция была оборонительная – прихватить те земли, с которых угрожали кочевники. Но когда опасность ослабевала, с захваченных территорий уходить не собирались. Довольно скоро вошли во вкус, и свой поход закончили на Тихом Океане и в Средней Азии. С течением времени имперская идея стала неотъемлемой частью российского образа мышления. Вслушайтесь только в музыку Петра Ильича Чайковского!

На имперских дрожжах процветало и российское мессианство: попы, офицеры и купцы несли в степи и тайгу слово божие и образцы нового оружия, романсы и товары. Как в свое время древние римляне, они ощущали себя почти полубогами на этих варварских землях. Не отсюда ли, кстати, наше самодовольство, переходящее временами в чванство?

Дольше чем Российская империя, по моим подсчетам, не прожила ни одна другая - более 600 лет.

Тому было много причин.

Поглощенные территории располагались вокруг России и в основном были отсталыми. Практически все они выиграли, экономически и социально, от нахождения в составе Российской империи.

Царская Россия была скорее заинтересована в союзниках, чем рабах, а потому местная элита инкорпорировалась в правящий класс. Как следует из недавних исследований, даже в Польше, которую трудно назвать руссофильной, большинство, иногда подавляющее большинство чиновников, управлявших губерниями и уездами, были поляками.

Сами «колонии»- Грузия. Армения, дальневосточные земли, требовали защиты от неспокойных соседей, и Россия ее обеспечивала.

Обратной стороной медали стал задиристый характер страны. Войны шли почти без перерыва. Дипломатия и внешняя политика были призваны обеспечивать выгодные условия мира, стабилизации, если не сказать, застоя обстановки. Николая Первого называли жандармом Европы, и это импонировало имперскому духу страны.

Некоторое идеологическое созвучие с отсталыми южными и восточными окраинами обеспечивало довольно мирное их сожительство с метрополией. Однако в 20 веке в России началось интенсивное капиталистическое развитие, западные ценности, в виде первых зачатков гражданского общества, проникли вначале в европейскую часть империи, а затем и дальше. В конечном счете, дело кончилось революцией в России, отсоединением развитых западных территорий и сопротивлением феодальных режимов на азиатских окраинах. Когда большевики вернули их под почти религиозную коммунистическую идеологию, они продлили существование имперской модели еще на 80 лет.

Так что имперское сознание прочно вошло в кровь и плоть российского общества. Понятно, что процесс выздоровления не может не быть длительным и непростым.


Крах одновременно и империи, и социализма

Одна из причин нынешней неготовности российского общества смириться с потерей третьей части своих земель - это то, что произошло это в мгновение ока. Страна не была атакована извне, не была подорвана внутренними национально-освободительными движениями. К тому же потеряны не заморские территории. От цельного массива суши отпали, казалось бы, неразрывные куски. Для англичан крах империи означал трагедию, происходящую за пределами британских островов. Для советских же граждан распад СССР означал радикальные изменения также и всей внутренней жизни.

Беспрецедентный в истории случай: амбиции в сочетании со страхом не справиться с ситуацией в метрополии толкнули российское руководство к предложению бывшим республикам взять свободу. Многие по началу отказывались, даже Украина.

Постимперский синдром оказался для нас мучительным вдвойне, ибо со сцены ушел не только СССР, но и привычный социальный строй. Россия не только перестала быть империей, но и социалистической, советской страной. Она была вынуждена заново вводить и привыкать к таким понятиям как частная собственность, выборы, свобода слова и совести. На имперских развалинах первым делом выросли уродливые цветы дикого капитализма.

Пошел этап первоначального накопления капитала, поначалу скорее разрушительный, чем созидательный.

Рухнула экономика, хозяйственные связи с бывшими республиками, в подвешенном состоянии оказалась многомиллионная армия, разросшиеся секретные службы. До сих пор экономически Россия не поднялась до уровня СССР. Расслоение общества привело к чудовищной разнице в доходах1. Традиционно существовавший в стране средний класс практически исчез, в том числе благодаря эмиграции, возрождается он медленно.

Усугубило социальную катастрофу то обстоятельство, что в одночасье «имперскими» сиротами стали 25 млн. человек. В Россию хлынул поток русскоязычных беженцев из бывших советских республик, где начались их притеснения. Родина особенно их не ждала. Все это расширяло массовую базу имперского раздражения.

В то же время верхушка национальных диаспор, вскормленная коррумпированной российской властью, превратилась в хорошо организованные и нередко вооруженные отряды для захвата собственности в России. Целые блоки бизнеса оказались под их контролем.

Бывшие «колонии» берут реванш над метрополией: явление знакомое всем бывшим империям. Но если в Великобритании, Австрии или Франции существуют политические инструменты для защиты страны от подобного размывания, в смысле традиций, законов, независимых судов, то в России всего этого не было и нет. Противостоять сплоченным национальным кланам власти не смогли, а чаще не хотели.

В результате на бытовом уровне неприязнь к представителям других национальностей уже давно превратилась в фактор нестабильности. Бессилие в собственной стране толкает людей к самочинным расправам. «Россия для русских» - за это высказывается уже больше половины населения.


Что же делает власть?

В ее поведении, на мой взгляд, основная причина живучести имперского синдрома.

Главная забота руководящей группировки – бессрочное сохранение собственной власти. Не в последнюю очередь потому, что приобщение к ней в сегодняшней России есть не что иное, как возможность, может быть единственная в жизни чиновника, обеспечить себя и своих близких стартовым капиталом. На данном этапе – через передел собственности. Тут уж не до заботы о национальных интересах.

Если верить К.Марксу, любая власть стремится к расширению до тех пор, пока не встретит препятствий. Нынешняя российская упорно работает над тем, чтобы обеспечить себе возможно более длительное и комфортное существование. Деятельность эта идет широчайшим фронтом - от выхолащивания самой сути избирательного права до ликвидации или оскопления тех критически настроенных средств информации, которые имеют выход на массовую аудиторию. Власть шаг за шагом отстраняет народ от управления государством.

У элиты любой страны сокровенное желание остаться у кормила до конца жизни. Но в странах развитого гражданского общества такое просто исключено, благодаря в конечном счете реальным конкурентным силам, стоящим на страже давно утвердившихся законодательных норм. В России же увековечивание власти не встречает противодействия, ибо политических конкурентов «зачищают» на корню, причем, публика скорее этому аплодирует.

Не в том ли причина подобного парадокса, что нынешняя власть отвечает имманентным особенностям нашего общественного сознания? Того, которое сложилось или, вернее, деформировалось в ходе длительного цивилизационного развития? Не в последнюю очередь за десятилетия «пролетарской» диктатуры. Власть не может не быть заинтересована в сознательном культивировании отсталого, феодального менталитета или, по крайней мере, в задержке его позитивной эволюции. Как ни горько говорить, похоже на то, как работает элита в исламских странах.


Что происходит тем временем вокруг?

Мир не ждет, когда Россия справится со своими внутренними проблемами. На дворе тысячелетие глобализации, она диктует единые для всех правила игры. Сначала это касалось экономической и финансовой сферы. Теперь, особенно во второй срок президентства Дж.Буша, идет унификация – в основном по американским шаблонам – также и в политической области. Чтобы играть по правилам, которые чаще всего устанавливаются без тебя, необходима недюжинная внутренняя сплоченность, умение сжать зубы. На сцену, однако, вновь выступает культурный и идеологический бэкграунд.

Различные цивилизационые группы по-разному отреагировали на глобализацию. Лучше других справляется с новыми вызовами и угрозами западная формация, тем более что она сама в решающей степени определяет параметры процесса и продвигает в качестве образца свою модель.

Более слабые экономически и политически группы стран либо пытаются приспособиться, как восточноевропейские или часть азиатских, либо отвечают апатией, как большинство африканских. Примечательно, что наибольших успехов добиваются те государства, прежде всего Индия и Китай, еще раньше Япония, которые перенимают, творчески усваивая, экономические и политические технологии Запада.

Наряду с этим есть реакция, которую условно можно обозначить, как луддистскую – вообще поломать глобализационную модель. Как минимум – не допустить ее в свой мир. Как максимум - навязать принципиально другой подход. Речь идет, понятно, об утверждении теории и практики ислама. Крайнее проявление подобной реакции – террористическая война, объявленная экстремистами западному сообществу, и не только ему. Причем не факт, что более продвинутые формы цивилизации обречены на победу.

И обнаруживается печальное обстоятельство: реакция на стремительно меняющийся мир российской цивилизации напоминает исламскую. Это, в первую очередь глубоко сидящее настороженное отношение к переменам, зачастую бессмысленное сопротивление глобализации вместо стремления влиться в ее поток и следовать в нем. Мы чувствуем, что остаемся на обочине, но виним в этом обострение глобальной конкуренции, а не самих себя. Как сказал один остроумный наблюдатель: остановите земной шар, мы сойдем.


Свой путь: но куда?

На этом фоне российский правящий класс предложил простые и знакомые до боли идеи: мы – особые, мы – независимы (от кого?), самодостаточны (ой-ли?), нам никто не указ, Россия пойдет своим путем. На поверку он оказывается проторенной дорогой антизападничества. Игра опасная, но элита в упоении нефтяного экстаза считает, что она справится с сидением на нескольких стульях.

На словах-то намерения декларируются правильные, но даже и они все реже и реже. На деле же российское общественное мнение, искусно манипулируемое телетехнологами, продолжает, как в годы «холодной войны», главным врагом считать США. Отсюда, к слову, и все более двусмысленная позиция России по части борьбы с международным терроризмом.

Аргументация проста, но доходчива: Запад нас ненавидит, он увел Украину, Грузию, поддерживает зарвавшихся прибалтов – все лишь для того, чтобы насолить Москве, унизить ее, «опустить».

Чутье элиты ее не обманывает – чего хорошего ей ждать от американских идей насаждения демократии, поддержки «оранжевых революций» и т.д. Почувствовав главную опасность – самой себе- власть собирает под знамена империи те отряды, которые призваны (каково?) «спасти Россию от внешнего управления». Кто же посягает на независимое существование России? Разумеется, все тот же Запад. Источник потенциальных бед, все чаще ищется не внутри страны, а вне ее. Свои эгоистические интересы власть настойчиво выдает за общенациональные.


Дежа вю

Философ Владимир Соловьев еще в начале прошлого столетия весьма образно сформулировал наши вековечные проблемы. Он писал:

«…русский народ …находится в крайне печальном состоянии, он болен, разорен, деморализован». Философ ищет причину. «И вот мы узнаем, что он в лице своей интеллигенции, хотя и не может считаться формально умалишенным, однако одержим ложными идеями, граничащими с манией величия и манией вражды на всех и каждого. Равнодушный к своей действительной пользе и действительному вреду, он воображает несуществующие опасности и основывает на них самые нелепые предположения. Ему кажется, что все соседи его обижают, недостаточно преклоняются перед его величием, и всячески против него злоумышляют. «Если несчастный… останется при своей мании, то ни деньги, ни лекарства не помогут» , заключает В.Соловьев.

Националистическими инъекциями мания эта поддерживается и сегодня.

Стимулирование имперских амбиций есть одновременнополучение своеобразной индульгенции на авторитаризм внутри. Идет, как это ни маскируется различными верхушечными ходами, наступление на гражданское общество, ибо оно тоже от западного лукавого, нагнетается нетерпимость к инакомыслию. Элита, активно поддерживаемая церковью, пытается получить монополию на формирование общественного сознания.

Вновь вытаскиваются на свет утверждения, идущие еще от Екатерины II , что Россией можно управлять только твердой, авторитарной рукой. Как показывают опросы, большинство россиян и в наши дни подписалось бы под ее высказываниями. К несчастью, тринадцать лет правления Ельцина надолго отбили вкус к тому, что преподносилось под видом демократии и рынка.

Исторический опыт России показал: тоталитаризм не отделим от имперского великодержавия, и наоборот. Поскольку не одни мы это знаем, в отношении нашей страны растет международная настороженность. Это питательная среда также и для откровенного провоцирования России со стороны тех, кто еще полтора десятка лет назад жил с нами в одном доме.

Образуется своего рода цепь реакции и контрреакции: часть нашего политического класса использует и правые, и неправые аргументы для подогревания шовинистических настроений. Круг замкнулся к вящему удовольствию элиты.


Первое резюме

Таким образом, в многослойном пироге нынешнего постимперского синдрома присутствуют:

а. глубокий отпечаток, оставленный долгим существованием империи;

б. ностальгия по Советскому Союзу, наконец-то воплотившему вековую мечту России о сверхдержаве;

в. соединяющаяся с этим тоска по знакомому жизненному укладу социализма (лучше было тогда, когда было хуже);

г. сознательное культивирование властями архаичного сознания, составной частью которого являются великодержавные настроения.

Добавлю, что на мельницу имперских амбиций льет воду и традиционно завышенная самооценка.


Нефть – благо?

Большую роль играют действительно огромные природные ресурсы. Они создают иллюзию вечного притока манны небесной. А это расслабляет волю к модернизации, к каким-то там реформам, от которых одни беспокойства и неприятности. Но куда девать деньги? В России этот вопрос решается однозначно: на наращивание военных мускулов. Тем более, что этого требуют геополитические игры, мгновенно вытаскиваемые из нафталина, как только страна чуть приподнялась с колен.

Значительный сегмент общественного мнения России твердо верит в то, что Россия может существовать, только как великая держава. Что это означает, прекрасно сформулировали те персонажи наших произведений, которым за державу обидно: «Россия морду кому хочешь должна набить». И еще: «Нищим быть – можно, слабым – никогда». Величие, это наше естественное состояние, только злостные недруги могут отказать нам в праве на него. Чем же измерить величие? Масштабами территории, богатой историей, духом народа, наконец. Это, однако, больше критерии для нации, но не государства. Сложно в наши дни называться великой державой, будучи на 97 месте в мире по уровню дохода на душу населения или на 117 по ожидаемой продолжительности жизни. «Зато» - в первой пятерке по коррупции. Может, думать больше о геоэкономике, чем о геополитике?


Наконец-то о внешней политике

Ее очертания не до конца ясны, размыты, порой намеренно. По мере того, однако, как выходят на поверхность основные блоки нынешнего государственного обустройства, четче видны их проекции вовне. Подтверждается старая истина насчет внешней политики как продолжения внутренней на международной арене.

Ее вряд ли можно назвать империалистической. Слишком многого недостает нашей стране, чтобы претендовать на этот статус, даже урезанный. Тем не менее, попытки доиграть имперские игры Советского Союза становятся все настойчивее. Они идут по двум основным направлениям.

Первое – претензия на положение независимого полюса силы. Поскольку мощи все же маловато, возникает необходимость рекрутировать новых адептов, в т.ч. для воссоздания россиецентричной системы безопасности. До сегодняшнего дня попытки создать триумвираты, дуэты или многополярные центры – заканчивались унизительными провалами: страны, которым данные проекты предназначались, вежливо их отклонили.

Индия, азиатская страна, справляющаяся с требованиями нового времени, рассматривает Россию, как доброго соседа, с которым надо иметь хорошие отношения, - и это прекрасно - но никакие союзы или коалиции создавать явно не намерена.

Более податлив Китай, по крайней мере, внешне. Но ситуация грозит многими неизвестными. Она, во всяком случае, заслуживает более серьезного анализа, более взвешенной политики, чем- то безоглядное сближение, которое осуществляется сейчас. Тем более, что основа его просвечивается все яснее – антиамериканизм. Вот тут можно просчитаться по крупному. Любопытным может быть независимый центр силы под китайским зонтиком. Уж лучше тогда брать за образец Индию.

Другое направление имперского рецидива – политика, проводимая на постсоветском пространстве. Несмотря на цепь провалов правящая элита, играющая на уязвленном национальном самолюбии, попрежнему вспрыскивает в общество иллюзию, что Россия в состоянии вернуть себе утерянное. Лишь бы нам не мешали – в Средней Азии и на Кавказе США, на Западе - Европейский Союз. Если не вернуть полностью, то хотя бы сохранить прежнее доминирующее влияние. Как и во времена пост Золотой орды, имперская политика носит защитный характер.

Нет ничего худого в стремлении сохранить или укрепить свои позиции. Но как это сделать, оставаясь все той же малопривлекательной для других Россией? У нас был шанс стать лидером демократических перемен на пост советском пространстве, мы его упустили. Дальше лозунга либеральной империи, где хотя бы есть один позитивный момент – либеральный, дело не пошло.

Мы продолжаем заниматься национальным нашим спортом: разладом между реальностью, в которой мы живем, и тем, как ее расцениваем. При чем представления о себе постоянно завышены, а заблуждения преподносятся как откровения.


Ситуация близка к отчаянной.

Можно ли ее преодолеть? Теоретически – да. Практически речь скорее может пойти об уменьшении ущерба.

Что в плюсе?

Времена другие, и есть шансы на выздоровление, на коррекцию психики, как бы ни пытались ее деформировать.

Возьмите революционные технологии в области информации. Они позволяют мгновенное – и беспрепятственное распространение новостей. Перемещению как идей, так, к слову сказать, и денег практически нельзя помешать. Значит, есть возможность - хотя и ее все больше пытаются урезать - составить собственное представление о происходящем.

Еще один шанс – молодежь. Разбить тезис об обреченности страны жить по феодальным законам под силу только молодым. Не потому ли власть уделяет им повышенное внимание? Формируются молодежные организации, способные выполнять якобы патриотические функции: заставить любить «эту» родину. Идет деление на «наших» и не наших, то есть тех, кто хочет не «особистости», а быть частью большого мира, инкорпорироваться в глобальные процессы. Надолго ли хватит пороху ретроградам заставлять людей идти против движения?


Мир не тот.

Далее, невозможно не видеть, что какой параметр современной международной действительности ни возьми, любому из них российские империалистические поползновения противопоказаны. Это не просто бесполезная, но вредная и к тому же затратная затея. Но почему же, предвижу возражение, другие ведь позволяют себе?

Американская политика, особенно принудительное насаждение демократии, технологическая, информационная и культурная экспансия вполне подпадает под определение «империалистическая». США не останавливается перед применением силы, но все же главное их оружие, условно говоря, Биг Мак, американский образ жизни. На их стороне – колоссальное экономическое и военное превосходство. Тем не менее и потери они несут по полной программе, давая нам веские аргументы насчет того, что империалистическая политика старомодна и обречена на провал.

Более изощрены европейцы. Европейский Союз фактически ведет себя в духе добрых имперских традиций. Но практические подходы укладываются в цивилизованные рамки. Если он и может диктовать свои условия государствам, желающим «войти в Европу», то только потому, что они сами туда рвутся. А рвутся потому, что западно-европейские государства добились поистине впечатляющих успехов. Правила же и нормы ЕС, насаждаемые мирным путем, не самые плохие на свете.

Не имея на руках таких карт, как США или ЕС, лучше не подражать им. Желательно по крайней мере войти сначала в свой размер, предложить желающим достойную альтернативу.


Другие же экс-империи смогли

Еще один момент, дающий надежду на вылечивание имперских фантомных болей, это то, что другие экс-империи смогли перестроиться. В большинстве случаев для этого потребовался пересмотр основ прежней политики. Убедившись, что новые веяния результативны, общественное мнение свыклось с мыслью, что прошлое, сколь бы оно было славно, позади. Будущее же отнюдь не хуже.

Отличный пример этого – Великобритания. Не отказываясь от своего прошлого, англичане не столько цеплялись за его обломки, сколько искусно вкрапливали их в новые реалии.

В Великобритании сумели перековать гордость за державу, хотя и она, разумеется, остается, в гордость за нацию. Но сделано это было сознательно, в результате продуманной государственной политики.

В России пока этого не видно. Прислушайтесь хотя бы к пиару так называемых государствеников. Сплошная соль на раны, подлинные или мнимые: «России опять плюнули в лицо», «Россию вновь унизили» и т.п. Другой пример – пыжиться не по возможностям, угрожать, запугивать. В обоих случаях затрагиваются националистические струны, которые трудно будет урезонить. Не зря, наверное, некоторые специалисты сравнивают ситуацию в России с положением в Веймарской Германии.


Как насчет китайского примера?

А возможно ли даже при отчетливо тоталитарном режиме воздержаться от империалистической политики? При этом кивают на Китай. Но поднимающаяся новая экономическая глыба уже сейчас вызывает серьезные опасения и на Западе, и в США, не говоря уже об азиатском регионе. Посмотрите на Японию, эта практически «европейская» страна в Азии бьет колокола, предупреждая о китайской опасности. Захват экономических рынков в Европе, США, Азии да и в России ведется китайской машиной с размахом и расчетливостью.

Недавно мне рассказали об одном из тендеров на покупку крупной партии информационного оборудования. Американская цена была, положим 120 млн долларов, европейская – 100, китайская – ноль. «Наверстаем потом, когда войдем на российский рынок».

Пока Запад и Россия будут ссориться между собой и биться с исламским терроризмом, Китай ждет нужного момента. Можно, конечно, утешать себя, как делают некоторые наши китаеведы,что, мол, Китай не совершал экспансии и уже пятьсот лет не держал своих вооруженных сил за пределами государства2. Что у него просто недостаточно сил, чтобы осуществить захваты чужих территорий. Но можно ли сбрасывать со счетов опасность, исходящей от страны, которая живет по традиционной восточной формуле: государство превыше личности. Так что еще вопрос, как решат в Пекине распорядиться своей мощью, когда она достигнет критической массы. В любом случае судьбы целых поколений «винтиков» уже были принесены в жертву обретению Поднебесной нынешнего величия.

Ну, и, конечно же, шансы на постепенное отмирание российского имперского синдрома могут дать экономический рост и социальные улучшения. Правда, и тут приходится делать оговорку: если инициативу и предприимчивость людей не зажмет бюрократическая номенклатура. Как в первые годы после гражданской войны, когда свирепствовал тиф: либо социализм победит вшей, либо вши победят социализм.


Выводы

Гносеологические корни российского имперского синдрома лежат в сочетании по крайней мере трех фундаментальных заблуждений:

1.Россией можно управлять лишь авторитарной рукой.

2.Россия может существовать лишь как великая, прежде всего в военном отношении, держава.

3.Угроза целостности и даже самостоятельности России исходят от «могущественных внешних сил». Обычно их не называют по имени, но палец-то обращен на Запад.

Несмотря на всю заглубленность в отечественную почву синдром этот не был бы столь живуч, если бы не поведение правящего класса. И словом, и делом, значительная, если не большая ее часть отравляет сознание россиян. Кроме всего прочего, идти по наезженной колее легче, чем искать новые решения актуальных проблем.

Как говорил не часто цитируемый по нынешним временам классик, Владимир Ульянов-Ленин, корень вопроса во власти.

Не уподобиться бы нам в итоге динозавру, маленькая голова которого не справлялась с огромным, неповоротливым телом. Когда хищники начинали грызть хвост животного, сигнал приходил с таким опозданием, что голова повертывалась, когда от хвоста уже ничего не оставалось. Что же делать? Либо менять голову, либо смириться с гибелью, либо эволюционировать. Общественные законы непоколебимы, как и естественные.

Так что, несмотря ни на что, «cum spiro spero».

Уже почти половина населения, согласно опросам, считает, что страна идет не туда. Слишком бьют в глаза наши ежедневные реальности, чтобы не обращать на них внимания. А правильное понимание – это уже полдела.

-------------------------------------------------

1 С этой точки зрения, как показывают цифры (разрыв между самыми богатыми и самыми бедными – в 60 раз) типично латиноамериканская страна со всеми ее прелестями.

2 Китайские добровольцы в Корее это мелочь, должно быть.


Оглавление:

Евгений Ясин. Предисловие к проекту
Дмитрий Фурман. СНГ как последняя форма существования Российской империи
Евгений Ясин. Тезисы к конференции
Наталья Тихонова. Постимперский синдром или поиск национальной идентичности?
Эмиль Паин. Империя в себе (О возрождении имперского синдрома в России)
Анатолий Адамишин. Имперский экскурс
Евгений Ясин. Предисловие к проекту
Андрей Пионтковский. Имперская элита и имперский народ. (Три века хождения в Европу)
Сергей Гавров. После империи: между европейской интеграцией и имперским реваншем
Конференция «После империи»
Аполлон Давидсон. Имперское наследие в XXI веке


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика