Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Евгений Ясин. Тезисы к конференции

30.09.2005

Предстоящая конференция и проект «После империи» задуманы совместно фондом «Либеральная миссия» и британским посольством в Москве с целью обсуждения проблем, связанных с распадом СССР и его последствиями для развития в России рыночной экономики и демократии. При этом имелось в виду учесть опыт Великобритании, пережившей распад Британской империи и обобщить опыт завершения эпохи империализма. О том, что при этом имеется в виду, стоит поговорить особо.

Президент В. Путин назвал распад СССР одной из крупнейших мировых трагедий ХХ века. Не знаю, как насчет мировой трагедии в глазах граждан других стран, но для России это несомненно трагедия огромного масштаба, изменившая лицо страны, ее место в мире, оставившая глубокий рубец на национальном самосознании русских. Их национальное достоинство, веками питавшееся принадлежностью к великой империи, могущественному государству, повелевавшему многими народами, оказалось унижено. Одновременно пришлось решать другие масштабные задачи – переход к рыночной экономике, ее модернизация; строительство практически заново демократической политической системы, институтов гражданского общества. Очевидно, имперское наследие, как, впрочем, и другие рудименты прошлого, не могут не вступить в противоречие с этими задачами, которые нужно решать России ради ее процветания и достойного места в мире ХХI века.

Таков предмет нашей дискуссии. Ниже дан предлагаемый перечень вопросов для обсуждения и краткие тезисы к каждому.

1. Что такое империя?
2. Жизненный цикл империи
3. Российская империя: становление, расцвет, упадок
4. Своеобразие Российской империи
5. Три задачи последней российской революции. Национальное государство вместо империи
6. Россия и ближнее зарубежье
7. Чечня
8. Русские в ближнем зарубежье
9. Почему нас не любят
10. Взгляд с Запада
11. Конец империи, новая позиция. Каково теперь место России в мире
12. Три основных идейных течения в России: либерализм, социализм, национализм
13. Что такое имперские амбиции сегодня
14. Национализм, имперское и национальное самосознание
15. Этнический национализм и ксенофобия
16. Мы не одни такие
17. Являются ли США империей?
18. Альтернативы для России


1. Что такое империя?

Определений много, но я предлагаю остановиться на самом простом и обыденном: империей будем называть государство, в котором один народ, имеющий национальное государство – метрополию (государствообразующий народ), устанавливает господство или доминирование над одним или более других народов (государств), обычно с присоединением их территорий, и удерживает их под своей властью силой или угрозой силы.

Империи невозможны без насилия, какими бы мягкими не были его формы.

Свойства империи:

1) стремление получить выгоды от своего господства для метрополии;

2) издержки на поддержание целостности империи, которые в какой-то момент могут превысить выгоды;

3) формирование в подчиненных странах колониальных или компрадорских элит, получающих выгоды от принадлежности к империи. Господство осуществляется с помощью этих элит, которые получают долю выгод, включая выгоды от стабильности своего положения, гарантированного империей.

Народ метрополии может получать часть выгод от своего положения в империи, но на него всегда ложатся издержки по ее поддержанию. В том числе, когда возникает нужда в насилии. Это накладывает отпечаток на менталитет народа метрополии: свободен может быть только народ, который не подавляет свободу других народов.

Есть иные определения, например, связывающие империю с определенным государственным устройством, а именно с авторитарной самодержавной властью (Паин Э.А. Между империей и нацией, Фонд «Либеральная миссия», 2003, с.8). Думаю все же, что империя скорее вызывает нужду в авторитарной власти, чем наоборот. Центрально-Африканская империя во главе с людоедом Бокассой вряд ли была империей, хотя он на это и претендовал. Белоруссия сегодня вряд ли претендует на честь называться империей, только если в союзном государстве с нами, но зато авторитарная власть налицо.


2. Жизненный цикл империи

В силу указанных свойств империи отличаются пониженной устойчивостью по сравнению с национальными государствами, хотя некоторые из них просуществовали сотни лет. Преимущества национальных государств особенно выяснились в ХХ веке.

Пониженная устойчивость империй объясняется тем, что неизбежно наступает момент, когда выгоды империи начинают уступать издержкам для метрополии, а для элит подчиненных народов и государств выгоды от принадлежности к империи начинают уступать выгодам от самостоятельного существования, тогда как издержки достижения независимости (сопротивления возможному насилию) оказываются меньше издержек подчинения и противодействия стремлению своего народа к независимости.

Поэтому в истории каждой империи можно наблюдать фазы становления, расцвета, упадка и распада.


3. Российская империя: становление, расцвет, упадок

У каждой империи своя своеобразная история. Московское государство, на основе которого возникла Российская империя, в течение длительного периода после освобождения от татаро-монгольского ига проводила экспансионистскую политику. Но сначала это был процесс объединения русских княжеств, сходный с аналогичными процессами преодоления феодальной раздробленности в Европе. Потом, после завоевания Иваном IV Казани и Астрахани, Московское царство стало подчинять и другие народы. Но его экспансия на Восток длительное время не наталкивалась на значимое сопротивление, потому что до Тихого океана эти территории заселяли племена и народы, не имевшие прочных государственных образований. Поэтому в то время еще трудно было говорить об образовании империи. И в ХVII веке войны на Западе с Польшей из-за украинских и белорусских земель еще можно считать, пусть и с натяжкой, войнами за национальное объединение. Впрочем, есть точка зрения, что с завоевания Казани начинается первый этап истории Российской империи.

Империя и формально, и по существу, начинается с Петра I (завоевание Балтии). Екатерина II (завоевание Северного Причерноморья, Крыма, разделы Польши) и Александр I (победа над Наполеоном, Финляндия, Бесарабия, присоединение Грузии, начало кавказских войн) – расцвет империи. С конца царствования Николая I, Крымской войны начинается период упадка. Реформы Александра II открывают дорогу капиталистическому развитию, но страны, России, а не империи. Экспансия еще продолжается (Кавказ, Средняя Азия, Балканские войны и стремление к овладению проливами, Манчжурия, строительство КВЖД и ЮМЖД, Порт-Артура и Дальнего, но на всех этих направлениях Российская империя уже сталкивается с силами, которые она уже не может одолеть (Британия в Центральной Азии, Япония на Дальнем Востоке, Германия и Австро-Венгрия на Балканах).

Первая Мировая война привела к развалу империи. Страна была отброшена назад, почти в средневековье. Большевики под лозунгами интернационализма, соединения мировой пролетарской революции и национально-освободительного движения смогли возродить империю в виде СССР. После Второй Мировой войны, в которой он вынес на себе главные тяготы, СССР, а стало быть Российская империя в своем последнем издании, достиг пика своего могущества. Он не вернул Польшу и Финляндию, но его территориальные приобретения были достаточно велики, в отличие от других стран-победителей, а главное – сфера влияния СССР порой охватывала до трети земной суши. Благодаря ядерно-ракетному щиту, он на время смог достичь стратегического паритета с США и НАТО. Первый спутник Земли, первый космонавт на околоземной орбите – все это составляло предмет гордости для русских патриотов, доказательством преимущества империи. На Западе многие говорили о преимуществах советского образования и идеологии.

Прошло всего 30 лет после этих впечатляющих событий и Советский Союз рухнул. Для большинства граждан СССР, особенно в России это стало шоком. Другие империи рушились в результате войн, вооруженных конфликтов. СССР – в мирное время. Казалось, такое может случиться только в результате заговора темных сил недругов России. Тем более что президент Рейган неоднократно говорил о победе в холодной войне над «империей зла».

Можно многое сказать о причинах, приведших к такому финалу, и, кажется, все что можно уже сказано. Но для многих россиян этот шок, эта обида живы до сих пор. И всякий раз, когда находятся люди, дающие этим событиям объяснения, далекие от здравого смысла и научной аргументации, но апеллирующие к чувствам национального унижения и утраченного могущества, их выступления находят живой отклик в сердцах очень многих русских людей.


4. Своеобразие Российской империи

1). Территориальное единство: в отличие от Британской и Французской империй, владения которых были разбросаны по всему миру, Российская империя и СССР представляли собой единую территорию, подобно Османской империи или Австро-Венгрии.

2). Баланс выгод и издержек от экспансии и поддержания империи для России как метрополии был б?льшую часть времени после Крымской войны отрицательный. Россия смогла его долго выносить только благодаря игнорированию требований роста благосостояния русского народа, его бедности и покорности. В демократическом государстве такое положение было бы невозможным. Империя сдерживала развитие демократии, консервировала авторитарно-бюрократические методы правления, что способствовало отставанию страны.

3). На национальных окраинах ситуация была разной. На востоке, особенно в Центральной Азии, отчасти в Закавказье, Россия играла важную цивилизаторскую роль: хотя там жили народы с древними культурами, но доступ к передовой европейской культуре, к современным технологиям и образованию они получили в основном через Россию. Элитам жизнь в составе империи долгое время была скорее выгодна. На Западе же располагались народы с более высоким уровнем культуры. Даже если часть их тоже тяготела к России, входя в высшие эшелоны власти империи, в целом эти народы стремились к независимости от более отсталой метрополии. Они всегда были ее слабым звеном. Думаю, что распад СССР намного ускорили такие приобретения Сталина как Балтия и Западная Украина.

Перед распадом СССР и национальные республики, и жители России в большинстве своем были уверены, что они теряют в Союзе, что они кормят других. Первым о возможности выхода России из СССР сказал известный писатель-почвенник Валентин Распутин.

4). Из-за такого баланса издержек и выгод метрополии и других частей империи СССР действительно представлялся нестандартным случаем, а о его распаде сожалели не только русские в России и других республиках, но и многие украинцы, белорусы, люди других национальностей, которым СССР представлял более широкие возможности развития и продвижения, участия в культурной и политической жизни, чем их не столь крупные, хоть и независимые государства. Александр Мороз, украинский социалист выразил чувства многих: «кто не жалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца, кто стремится к его восстановлению – у того нет разума».

Эти своеобразные черты при традиционно низком приоритете либеральных и демократических ценностей у большинства граждан бывшего СССР придают больше остроты ностальгии по понесенным с империей утратам.


5. Три задачи последней российской революции. Национальное государство вместо империи

Моя позиция состоит в том, что в 1989-1993 гг. в России произошла революция, которая исторически была призвана решить три задачи:

1). Задача экономическая – переход от плановой к рыночной экономике. Следом за ним должна следовать модернизация, прежде всего институциональной системы, чтобы преодолеть отставание и сделать страну конкурентоспособной в мировом хозяйстве;

2). Задача политическая – переход от тоталитарной системы к демократической, включая в конце концов не только свободные выборы, но и всю систему политических институтов, придающих демократии устойчивость;

3). Задача национальная – переход от империи, сохранение которой требовало насилия и было несовместимо с либеральной демократией, к национальному государству. Далее все равно оставался вопрос: национальное государство этническое или гражданская нация.

Казалось бы, гражданская нация могла формироваться и в рамках империи. В свое время австро-венгерские либералы и социал-демократы говорили в этом смысле о стирании национальных различий в рамках империи. Но этот проект нигде не удался: насилие и гражданство не сочетались. Однако крушение империй неизменно обостряло национальный вопрос, даже если он казался почти совсем решенным. Немного больше свободы и люди, вчера, казалось, слившиеся в одно общество, в «единый советский народ» например, первым делом начинали национальные разборки.

Российская революция конца ХХ века потому и революция, что она эти три задачи, пусть вчерне, с большими огрехами, но по существу, решила. Рыночная экономика возникла. Было положено начало развитию демократической системы, хотя на этот счет есть разные мнения. Россия стала национальным государством, русские составляют 85% ее населения.

Но все это лишь качественные перемены, за которыми должны последовать длительные процессы более тонких институциональных изменений. Революция сдвигает и переворачивает пласты, но она не способна выстроить новое здание на изменившемся основании. И здесь мы видим, что необходимые изменения институтов тормозятся. Имперские амбиции, тоска по былому величию препятствуют развитию демократии, ибо демократию считают повинной в крахе империи. И не без оснований. Отставание же с демократией, с укоренением гражданских прав и свобод, с верховенством закона, создает препоны для развития экономики, для активизации бизнеса и повышения его цивилизованности. Укрепление государства, необходимое после периода его дестабилизации в революционную эпоху, поворачивается в традиционное русло – сильное государство мыслится наподобие империи: дави своих, чтобы чужие боялись.

Конечно, когда с неба валится поток нефтедолларов, можно какое-то время потешиться иллюзией работоспособности в России модели Пиночета или Пак Чжон Хи, но стратегически это путь в тупик: без демократии и свободной экономики получится разве что Венесуэла, но не Европа.

В том-то и дело, что, нравится это нам или не нравится, но национальная задача недавней революцией решена, причем окончательно. Империи больше нет и не будет. Будут лишь фантомные боли и, возможно, новые растраты национальных ресурсов в попытках вернуть прошлое.


6. Россия и ближнее зарубежье

Может быть, наиболее наглядно имперский синдром проявляется во взаимоотношениях новой России с отпавшими от империи странами, с так называемым ближним зарубежьем.

Как только почувствовалось веяние свободы и угроза насилия с целью удержания империи оказалась менее вероятной, во многих республиках, обладавших по советской конституции правом самоопределения вплоть до отделения, стали нарастать сепаратистские настроения. Первыми отошли страны Балтии, далее стали усиливаться антироссийские настроения в Грузии, особенно после тбилисских событий 1989 года. Начался армяно-азербайджанский конфликт из-за Нагорного Карабаха. Украина, подталкиваемая националистами западных областей, подозревающая, что москали даром едят украинское сало, а российские реформаторы принесут их стране новые невзгоды, в декабре 1991 года на референдуме проголосовала за независимость. До этого в течение двух лет Б.Ельцин вел борьбу против союзного центра за суверенитет Российской Федерации, а союзный центр инициировал выступления автономных республик в составе России, например Татарстана, за выход из Федерации и получение статуса союзной республики. Мятеж Чечни стал замыкающим звеном этого процесса.

Одновременно обострились национальные конфликты в других республиках: в Грузии – Абхазия, Южная Осетия и Аджария резко выступили против национализма президента Звиада Гамсахурдиа, в Молдавии русифицированное Приднестровье воспротивилось идее объединения Молдавии с Румынией. Имперские силы в России не замедлили подлить масла в огонь и придать этим конфликтам затяжной характер, чтобы иметь возможность оказывать давление на бывшие республики. Они же будировали вопрос о возврате России Крыма или хотя бы Севастополя. На Востоке распад СССР вызвал иную реакцию. Там выращенные советской властью элиты, имея возможность соединить советские институты с властью феодальных кланов, опасались последствий распада, не очень его хотели, но, когда он произошел, почти повсюду захватили власть и сохранили прежние режимы почти в неизменном виде, хотя с вариациями – от откровенной диктатуры Ниязова в Туркмении до относительно демократичного режима Акаева в Киргизии. Они все в той или иной мере тянулись к России как к более развитой метрополии, служившей им опорой против поднимавшего голову исламского фундаментализма.

В таком состоянии была зафиксирована первая фаза стабилизации на постсоветском пространстве. Она характеризовалась, с одной стороны, относительной слабостью России, переживавшей трансформационный кризис и не желавшей особо активно вмешиваться в дела соседей в ближнем зарубежье, кроме совсем уж крайних случаев. Исключая Чечню, стабилизировалась ситуация и в самой России, угроза ее дальнейшего распада миновала.

С другой стороны, в большинстве стран СНГ установилась власть бывших советских элит. Все они были тесно связаны с Россией и экономически в большинстве очень зависели от российских рынков. Между некоторыми лидерами шло своеобразное соревнование за то, кто будет ближе к Москве (Лукашенко и Назарбаев), с эксплуатацией постимперской ностальгии в самой России. Особенно это касается идеи союзного государства России и Белоруссии. Так продолжалось до 2004 года.

Затем началась полоса дестабилизации, которая связана с двумя важными рядами событий:

1). Вступление стран Балтии в НАТО и в Европейский Союз, после чего они почувствовали себя настолько защищенными, чтобы позволять себе действия, откровенно раздражавшие Россию;

2). Начало смены элит в ряде государств СНГ, цветные революции в Грузии, Украине и Киргизии, кровавые события в Андижане. Молдавский президент коммунист Воронин, считавшийся верным союзником Москвы и человеком, способным вместе с Россией решить проблему Приднестровья, вдруг повернул на Запад. В Средней Азии появились американские военные базы. Все это означало, что, несмотря на явное восстановление сил России и усиление ее желания влиять на развитие событий на постсоветском пространстве, развитие пошло в противоположном направлении.

Почему? Этот вопрос заслуживает отдельного обсуждения, но мне такое развитие представляется естественным. В новых условиях Россия мало что могла предложить новым независимым государствам кроме нефти, газа и оружия. В то же время из-за смены внутреннего курса она утратила роль лидера рыночных и демократических реформ для стран СНГ, каковым она была в 90-е годы. В этих странах начались процессы реального осознания независимости, формирования национального самосознания и новых элит. Нужно было искать новый тон во взаимоотношениях. Путин очень точно выразил принцип прежнего стиля: мы всегда поддерживали существующие режимы.

Но здесь для нас важно не это, а то, как отношения на постсоветском пространстве складывались, влияли на имперские амбиции России и как в свою очередь они влияли на динамику этих амбиций. Об итоге можно сказать сразу: во-первых, на постсоветском пространстве имперские тенденции в российской политике усилились, Москва добивалась того, чтобы это пространство было всеми державами признано преимущественной сферой российских интересов, и стремилась упрочить свое влияние и политическое, и экономическое, и военное. Во-вторых, эта политика потерпела ряд крупных неудач; можно сказать, что и в целом себя не оправдала. Попытка продвинуть в президенты Абхазии одного из двух промосковских кандидатов только потому, что один из них кому-то больше нравился в Москве, продемонстрировала бессмысленность имперской политики и ее подчиненность мелким групповым интересам. Вмешательство в президентские выборы на Украине было на самом деле точно таким же, хотя, казалось речь идет о гораздо более важных вещах. Но упрямство и недальновидность московских и киевских политиканов, убедивших Путина в том, что и Украине нужна управляемая демократия, что только Янукович будет проводником российских интересов, тогда как Ющенко в ущерб России протаскивает Запад, поставили его в неловкое положение проигравшего, хотя с самого начала было ясно, что для стратегического партнерства с самым важным соседом лучше всего было бы уважительное невмешательство в его внутренние дела.


7. Чечня

Обсуждать эту проблему – больно. Трудно быть объективным наблюдателем над теми потоками крови, которая уже пролилась и еще может пролиться. Дискуссия постоянно идет, но в ней, к сожалению, нет сторон, которые были бы готовы к уступкам, к тому, чтобы услышать другую сторону. Причем каждая из них готова признать врагом всякого, кто не готов разделить ее позицию.

Основные позиции. Российская официальная позиция, поддерживаемая теми силами в Чечне, которые согласились поддержать пророссийскую позицию на условии осуществления ими власти в республике. Эта позиция состоит в том, что сепаратисты представлены немногочисленными бандами боевиков, включенными в сеть международного терроризма. Решение возможно только силовыми методами. Сепаратистов можно изолировать от населения, которое хочет мира и нормальной жизни. Кроме того, раз это террористы, с ними нельзя вести переговоров: только суд или уничтожение.

Позиция сепаратистов: они борются за свободу и независимость чеченского народа. Ислам есть фактор национальной и культурной идентичности и поддержания воли к борьбе против угнетателей. Террор это только метод, единственный из оставшихся в их распоряжении.

Позиция европейской либеральной демократии: Россия – исторически завоеватель и угнетатель. Можно понять ее позицию, лидеры России обязаны защищать территориальную целостность страны после распада империи, иначе они утрачивают легитимность в глазах большинства своего народа. С другой стороны есть принцип национального самоопределения, без учета которого не получится устойчивого мира. Есть права и свободы человека, которые нарушаются в Чечне уже много лет. Поэтому лучше всего для всех, если бы Россия ушла из Чечни, а достойный выход для всех – только переговоры с теми, кто пользуется реальным доверием чеченского народа. Такова же примерно позиция наиболее последовательных, но немногочисленных российских радикальных демократов.

К сожалению, эти позиции несовместимы: для первых двух сторон приемлема только победа, третью сторону никто не хочет слушать, т.к. ее предложения неприемлемы для прямых участников конфликта, но каждый из них хотел бы заручиться ее поддержкой или хотя бы нейтрализовать ее.

Чечня – кровоточащее наследие империи. Напомню, она была завоевана Россией уже во второй половине ХIX века после войны, длившейся десятилетия. «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал» – это М.Лермонтов. Л.Толстой нарисовал дикий и гордый образ Хаджи Мурата. Потом ссылка целого народа в Казахстан, в голую степь. Гибель и бесправие сотен тысяч людей. Потом возвращение в родные горы без особых извинений, без возмещения ущерба. Понятно, что у этого свободолюбивого народа не было особо теплых чувств к русским. Пусть каждый из нас попытается представить себя на месте чеченца, равно как эстонца или поляка.

СССР распался по границам союзных республик, по Конституции имевших право на самоопределение вплоть до отделения. Произошло это без вооруженных конфликтов. Часть чеченской верхушки решила, что пришло и их время, тем более, что демократическая власть в Москве готова была поддержать ее выступление против местной советской элиты. Но она недооценила важность для российской власти территориальной целостности РСФСР в момент, когда рушилась империя. Народ с трудом переваривал отделение советских республик, но власть, неспособная сохранить целостность уже собственно России, западные границы которой прошли теперь где-то по границам Московского царства середины ХVII века, не могла даже подумать о сохранении своей легитимности, как и о поддержке своих рыночных и демократических реформ.

Я напоминаю общеизвестные вещи, но мне кажется важным при обсуждении нашей темы восстановить исторический контекст и вспомнить о тех ограничениях, которые, начав действовать определенным образом, категорически не могла переступить ни одна из сторон конфликта. Россия не могла согласиться на отделение Чечни, чеченская верхушка во главе с Дудаевым, объявив независимость, не могла сохранить доверие своего народа, если бы она отказалась от этого лозунга. Социальная катастрофа происходит не потому, что ее кто-то хочет, а потому, что одна за другой складываются ситуации, в которых никто не может уступить, рассчитывая не на компромисс, а только на победу.

Если говорить о моих личных оценках, что я считаю, что та часть чеченской элиты, которая начала борьбу за отделение от России, с первых шагов проявила предельное невежество и безответственность по отношению к собственному народу. Она втравила его в войну на самоуничтожение. Со своей стороны российское руководство, после непродолжительных усилий по формированию внутричеченской оппозиции сепаратистов, не подкрепив ее должным образом ни в военном, ни в идейно-политическом смысле, допустило ее поражение и полную дискредитацию в чеченском обществе, после чего перешло к войне против собственных граждан как против войск иностранного государства. Между тем речь шла о национально-освободительной борьбе и призывы сепаратистов нашли отклик в сердцах большинства чеченцев. Простым людям было невдомек, насколько принципиально различие между Эстонией, республикой союзной, и Чечней, тоже республикой, только автономной в составе России.

Окажись центральная власть в России еще слабей, найдись помощники извне, как они нашлись в Боснии и в Косове, заполыхала бы гражданская война и тогда у Чечни появился бы шанс стать независимой. Наверное, не только ей одной на Северном Кавказе. Но только в этом случае. Кто бы выиграл? Никто! Кровавый след империи протянулся бы еще дальше, еще глубже.

Сейчас модно осуждать попытку соглашения в Хасавюрте, усилия А.Лебедя, разговор В.Черномырдина с Ш.Басаевым, тогда еще не международным террористом. За что? За то, что действовали из гуманных соображений, желая спасти жизни своих граждан. За то, что армия, превратив Грозный в пепелище и даже в таком виде не сумевшая его удержать, испытывала чувство, что ее предали? Но ее предали раньше, бездарно начав войну, которую нельзя было выиграть иначе как политическими методами. Ее поставили в положение, когда героями в ней становились такие люди как Буданов или Ульман. Я думаю, что Хаcавюрт был хоть и неудачной, но реальной попыткой найти достойный выход для всех.

Потом, после вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан, вторая чеченская война. Неустойчивое общественное мнение в России ее поддержало, потому что жег позор поражения, и уж очень заманчиво было «мочить в сортире» этих бандитов. Е.М.Примаков предлагал остановиться на Тереке. Его не послушали. Зарубежные правозащитники требовали начать политические переговоры, дать возможность искать примирение самими чеченцам. Все так и было сделано: появился А.Кадыров, удалось противопоставить одни чеченские тейпы другим, появились свои чеченцы, с которыми и велись успешные переговоры. Б.Гантамирова пришлось убрать, ибо своими могут быть только одни чеченцы, а остальные – нет. Проведены выборы. А мира нет. Война в обычном смысле и вправду, видимо, закончилась, но начался самый ужасный террор: Норд-Ост, взрывы в московском метро, гибель самолетов, Беслан. Стрельба и жертвы каждый день.

Я не знаю, как решать проблему. Одно хочу подчеркнуть: Чечня – это не только наследие империи, это и результат определенно имперской политики, которая явно не приносит успеха. Ибо борьба идет за души людей, будут они чувствовать себя подневольными подданными или свободными гражданами. И чеченцы, и русские. А тут имперские методы бессильны. Что дальше?


8. Русские в ближнем зарубежье

Драмой русского народа, ставшей прямым следствием длительного существования империи и ее распада, стало то, что за границами России оказалось 25 млн. русских, превратившихся в национальные меньшинства в новых государствах, на тех местах, где они жили всегда. Можно понять их чувства, в связи с тем, что они потеряли статус титульной нации империи, права, которые вытекали из этого статуса. Например, не знать языка коренной национальности. Следует понять и чувства тех людей, на родине которых они в свое время обосновались в связи с тем, что данная территория вошла в состав империи. Люди ни в чем не повинны, за их судьбу ответственны те, кто принимал государственные решения, казавшиеся им важными и правильными в свое время и которых давно уже нет в живых. Но сегодня чувства обиды и унижения, или желания отомстить за перенесенные ранее обиды, разделяют живущих ныне людей, ранее находивших общий язык.

Не думаю, что особые притеснения испытывают русские на Украине и в Белоруссии, где в городах вообще преобладает русская культура. Хотя недавнее решение украинских властей о переводе судопроизводства на «україньску мову» кажется несколько странным и во всяком случае создающим массу неудобств и для русских, и для украинцев. Но в Балтии, Центральной Азии, Закавказье русские несомненно оказались ущемлены.

Я думаю, новая Россия ни в коем случае не должна использовать присутствие русских и русскоязычных граждан в соседних государствах для попыток влиять на их политику. Учитывая демографическую ситуацию, стоит предоставить наиболее благоприятные условия для желающих переехать в Россию, наподобие аналогичных программ в Израиле, причем не только этнических русских. Для тех, кто предпочитает остаться на нынешнем месте жительства – защищать их права, если они как-то ущемляются законодательно или фактически. Но при этом помнить, что мы и сами не желали бы предоставлять гражданство людям, которые не желают воспринимать нашу культуру, наш язык. Представим себе, что к нам пожелали бы переселиться китайцы или даже немцы или англичане, добиваясь при этом прав экстерриториальности.

Так или иначе, проблема русских в Ближнем зарубежье еще не одно поколение будет осложнять наши отношения со странами, ранее входившими в империю.


9. Почему нас не любят

По-моему, Пьер Данинос писал: все нации противные, только французы милы, но их все обижают. И мы сегодня зачастую обижаемся, что нас не любят, хотя мы так милы. То оттяпать желают часть территории, то нанести урон самолюбию. То требуют какого-то покаяния, приводя в пример немцев, тогда как немцы убивали в основном чужих, а мы – своих. И мы в сердцах отвечаем: получите от мертвого осла уши.

А потому и не любят, что мы были империей и в течение трех столетий норовили покорить соседние народы, а покорив – зачастую старались заставить себя любить за те блага, которые им предоставляли взамен свободы и независимости. И при этом, по отношению по крайней мере к западным соседям, мы были менее цивилизованы.

Мы говорили о дружбе народов, об интернационализме, и действительно в чем-то на какое-то время людей убедили. Но потом все же давали понять, что русские – первые среди равных.

Поэтому восточно-европейские страны, бывшие наши союзники по Варшавскому договору, а также страны Балтии так торопились вступить в НАТО и ЕЭС. Для них эти организации были вроде высокого забора, как в богатых подмосковных усадьбах, из-за которого, уже не опасаясь, можно даже напомнить русскому медведю о своих нелицеприятных чувствах и претензиях.

У нас в истории был момент, когда недоверие и желание оградить себя от опасного соседства могло уступить добрососедским отношениям. Это было в 1991 году, когда русские демократы, Б.Ельцин, в ответ на события в Вильнюсе, подняли лозунг «за нашу и вашу свободу». Но не смогли его удержать: ущемленное самолюбие, имперские амбиции с одной стороны, многовековые угрозы, недоверие, желание отыграться за прошлые обиды – с другой, взяли верх. Мы должны понимать, что в какой-то мере это было неизбежно. Новая демократическая Россия могла начать новую эру во взаимоотношениях с соседями. Сейчас уж видно – не вышло. И наши собственные попытки сохранить влияние в бывших окраинах, опора на прежние элиты, выросшие под сенью Кремля, сильно способствовали возрождению их исконных страхов и неприязни, которые мы внушали прежде.


10. Взгляд с Запада

После крушения коммунизма и начала либеральных реформ в России на Западе к ней преобладали ожидания, что она подобно другим странам советского блока, теперь встает на путь развития рыночной демократии, присоединится к другим странам европейской цивилизации. Эти отношения подвергались все большим испытаниям, сначала вследствие роста коррупции и беззакония, влияния на власть скороспелых олигархов, а затем в силу свертывания при Путине демократических свобод, нарушения прав собственности, усиливающегося давления бюрократии на бизнес. Эйфорию сменила осторожность политиков и новая враждебность общественности.

Правду сказать и в России испытывали разочарование в отношении политики Запада, в том числе в либеральных кругах. Для либерализации и демократизации на время становления новых институтов российское правительство нуждалось в массированной помощи, в новом издании плана Маршалла, чтобы ускорить реформы и сократить их поддержку среди избирателей, а также с целью укрепления их дружественного отношения к Западу. Но такая помощь оказана не была, точнее она была, но ее масштабы не позволяли решить эти задачи. На мой взгляд, сказался недостаток стратегического мышления на Западе.

В итоге вместо союза получилось взаимно настороженное партнерство. Стороны пришли к убеждению, что каждый действует в своих интересах и готов уступать только выгоде и силе. Это, впрочем, естественно. Но в результате получилось то, что получилось.

В 2005 г. в Кембридже вышла книга известного специалиста по России Стивена Роузфельде «Россия в XXI веке. Расточительная сверхдержава» (Resefelde S. Russia in the 21 st. century. The prodigal Superpower, Cambridge University Press, 2005). Автор стремится показать, что Россия намерена возродиться к 2010 году как полноценная сверхдержава, способная соперничать с США и Китаем в новой потенциальной гонке вооружений. Он считает, что Россия сохранила милитаризованную структуру экономики, что она генетически закодирована на имперские замашки (pp. 134-135). Нынешнюю российскую экономическую модель, сложившуюся на переходе от первого ко второму президентству Путина, он называет «московитской моделью», сравнивая ее с особенностями экономики Московской Руси (поместье, кормление, круговая порука, неравенство) и с германской экономикой Третьего рейха Ялмара Шахта, в которой была видимость свободного рынка и частной собственности, но давление нацистского государства на бизнес, которое, как всем было известно, не чуралось отправки в концлагеря и казней, обеспечивало его полную послушность (pp. 68, 119).

Я не думаю, что подобное мнение распространено на Западе. Автор сам полагает, что имперские амбиции нынешней России не по карману. Можно назвать книгу недружественной и русофобской. Но сам факт появления подобной книги символичен. Даже со многими преувеличениями и субъективными суждениями она отражает по крайней мере тенденцию в изменениях отношения к России, крайне для нее неприятную и опасную.

З.Бжезинский отмечает, что, возможно, «однажды одинокая Россия потеряет свой Восток». И если это случится, то вследствие ухода ее с пути демократии к новым имперским маневрам, к обособлению от Запада. «Пойдет ли влияние России в ближайшие 15 лет на подъем, или оно будет падать, – говорит он, – зависит от того, будет ли она более тесно связана с Европой, что, в свою очередь, будет зависеть от того, станет Россия демократией… и перестанет вызывать у своих соседей враждебность и страх, или и то и другое вместе взятое. К несчастью эти чувства являются наследием советского и царского (империализма». (Независимая газета, 29.07.05).

Я не поклонник Бжезинского и предполагаю, что упомянутое им чувства, свойственные многим полякам, нередко влияют на его оценки происходящего у нас. Но в данном случае я вынужден полностью с ним согласиться.


11. Конец империи, новая позиция. Каково теперь место России в мире

В IХ-Х веках будущая Россия была едва тронута цивилизацией, восприняв христианство. В конце ХVII века в силу благоприятных обстоятельств и воле Петра взошла ее звезда. Не в смысле технологического и интеллектуального лидерства, но военно-политического могущества. И в течение 300 лет до последней четверти ХХ века эта звезда сияла. Россия, ценой социокультурного отставания, бедности и угнетения своего народа играла доминирующую роль в мировой политике, даже когда обстоятельства уже изменились и отставание стало клонить империю к упадку.

К началу ХХI века Россия утратила позиции сверхдержавы и оказалась, если смотреть в глаза фактам, на периферии цивилизованного мира, на краю Ойкумены. Она уже не смогла поддерживать военно-стратегический паритет с былыми противниками, а в остальных отношениях и ранее уже давно не была конкурентоспособной. ВВП на душу населения составляет половину от стран, замыкающих список «золотого миллиарда». Китай тоже стал более важным. Что же делать в этих условиях? Может быть, умерив амбиции, бросить все ресурсы на развитие ради благосостояния своих граждан, ради повышения конкурентоспособности на мировых рынках, меняя традиционные институты и менталитет? Или же снова накачивать мышцы, чтобы другие боялись и уважали, за силу, а не за ум и творческие достижения? Ради того, чтобы вернуть утраченную мечту. За русскую идею, «за проливы» в новом издании?

Такое бывало с другими странами. Первой приходит на ум Британская империя. До нее – Испанская. Но в конечном итоге обе метрополии нашли свою дорогу к процветанию в качестве национальных государств на пути открытой рыночной экономики и либеральной демократии. А мы?


12. Три основных идейных течения в России: либерализм, социализм, национализм

Я исхожу из того, что различные типы идеологии формируются элитой и затем распространяются в широких массах, закрепляются в народном сознании. Начиная с 30-х годов ХIХ века в России сложились в чистом виде три основных идейных течения, которые формировали государственную политику и национальные ценности: либерализм, социализм и национализм. Все они комбинировались и меняли свое отношение к государству и империи. Родившееся в I половине XIX в. славянофильство положило начало национализму как форме складывания национального самосознания, во многом противостоявшее имперской власти. Со славянофилами, искавшими особый путь России, спорили западники, ориентированные на Европу и проповедовавшие либеральные и социалистические теории. Позднее, после крестьянской реформы они разделились: либералы в большинстве стали реформаторами, поддерживали политику Александра II, а социалисты радикализировались в левые оппозиционные движения – народников и марксистов.

Александр III делал ставку на консервативный национализм, вчерашние славянофилы стали его опорой, либералы ушли в оппозицию, проявляя себя более всего в земском движении. Они могли рассчитывать на поддержку части буржуазии и интеллигенции. Национализм в современном понимании, включая русификаторскую политику, поддержку движений против инородцев появился именно при Александре III. Одновременно он стал проникать в широкие массы в связи с развитием рыночных отношений, торговли, в которые вовлекалось все больше людей. Национализм я здесь понимаю как выделение людей себе подобных по крови, языку, образу жизни, желания превосходства и особых прав этих людей над другими по каким-либо основаниям. Русский национализм как национальное чувство коренного, титульного народа империи (великорусский шовинизм) вызывал естественную реакцию других народов России, их национализм также побуждался им.

Можно сказать, что в царствование Александра III и Николая II национализм был ближе всего к официальной имперской идеологии. После 1905 года либералы и социалисты получили возможность стать легальной оппозицией. Мирное развитие давало больше шансов либералам. Но Первая Мировая война резко поменяла баланс. В итоге выиграло социалистическое движение в своем наиболее маргинальном варианте. Интересно, что кто приходил к власти, тот становился адептом сильной власти в русской традиции и, стало быть, империи. А кто оказывался в оппозиции, вспоминал о свободе и демократии. Так, советской власти противостояли и либералы, и националисты, и Андрей Сахаров, и Александр Солженицын с И.Шафаревичем.

Революция 1989-1993 гг. вывела на легальную политическую сцену все три течения. Напомню, первое неофициальное общественное движение, появившееся на заре перестройки, было националистическое общество «Память». С 1992 г. преобладающее влияние на власть приобрели либералы. Они провели решающие рыночные реформы, которые, однако, открыв перспективы развития экономики, вызвали в первое время глубокое падение производства и уровня жизни. И наряду с этим произошел распад СССР. Вместе эти два факта подорвали влияние либералов и демократов, вызвали рост лево-популистских и националистических настроений. Левые (ИПРР), восприняв многие националистические лозунги, стали главной оппозиционной силой.

Приход к власти президента Путина означал определенную смену политики, декларация либеральных реформ в экономике теперь сопровождалась мерами по укреплению государства и возрождению официального патриотизма. Сам Путин в глазах россиян выглядит либералом и демократом, но при нем демократические свободы стали ограничиваться, а националистическая риторика, идеи возрождения величия России получили гораздо более широкое хождение. И нельзя сказать, что это противоречило настроениям большинства российского общества. Что будет дальше?


13. Что такое имперские амбиции сегодня

Что я называю имперскими амбициями? Упрямо, в ущерб стратегическим целям и в угоду лишь сиюминутным эмоциям, навязывать свою точку зрения, свое понимание национальных интересов. Видеть повсюду стремление ущемить Россию, обидеть, унизить ее! Как, это мы не можем стерпеть, о нас вытирают ноги, – это, например, о возможном пребывании чеченских боевиков в Панкисском ущелье, как будто только из-за этого мы не можем справиться с Басаевым, или отказ испанского суда выдать России В. Гусинского. Была бы империя, была бы прежняя сила, вряд ли осмелились бы так поступать с нашей страной. Это стремление всюду искать врагов, все события трактовать как заговоры против нас. Вместо политики – конспирология.

У империалистов, я думаю, особое видение мира. Он представляется им множеством групп интересов, которые только то и делают, что бесконечно плетут заговоры, не гнушаясь ни применением силы, ни любыми иными методами, а Россия, ныне ослабленная, лишенная прежней способности всюду протягивать щупальца своих спецслужб, наивная и слишком добрая, потерявшая прежние агрессивность и цинизм, все время оказывается жертвой. Надо восстановить силу, надо вернуть способность самим быть ведущим игроком в этой безжалостной игре. И снова выигрывать.

Я не утверждаю, что такова позиция всего нынешнего российского руководства. Я не считаю, что нарисованная картина лишена оснований, она наверняка представляет определенный срез современного мира. И поэтому нужны армии и спецслужбы, нужно умение справляться с проблемами безопасности. Но это не весь мир и даже не главный срез его. Замечено, что демократические страны уже многие десятилетия не воюют друг с другом и находят способы решения проблем за столом переговоров. Нужно иметь мужество и терпение, чтобы в ходе таких переговоров цепко отстаивать интересы своей страны.

Но если нарисованное представление о мире, порожденное манией величия или комплексом неполноценности, начинает преобладать, если оно начинает оказывать заметное влияние на политику, то такая политика непременно ведет к поражениям, к растрате национальных ресурсов.

Может быть такой подход был бы уместен до Первой Мировой войны и даже после завершения Второй, во время холодной войны он уже стал утрачивать смысл, потому что победить в войне между мировыми державами невозможно. Поэтому такое видение мира стало атавизмом. Он дорого обходится народам, в которых имеют хождение подобные взгляды, разделяемые их руководителями. Генералы всегда готовятся победить в прошлой войне. А империалисты сегодня – тем более.

Когда обсуждают вопросы важности контроля над какими-то территориями, то поклонники приоритета военно-стратегического мышления очень часто используют понятие «подлетного времени» – времени, которое требуется ракете с ядерным боезарядом, чтобы долететь с этой территории до стратегических целей в нашей или иной стране. Может мое определение грешит против военной теории, но сегодня, на мой взгляд, этим понятием можно обозначить целую философию. Философия подлетного времени – это как раз философия современных империалистов, после эпохи империализма, после того, как он утратил смысл.


14. Национализм, имперское и национальное самосознание

Джеффри Хоскинг в своей книге «Россия: народ и империя» (русский перевод, 2000г., Смоленск, Руску) высказывает мысль, что в России империя подавила рост национального самосознания, созревание нации, отчего русские как нация до сих пор не сформировались. При этом имеется в виду, видимо, зрелость институтов гражданского общества, гражданской нации, в которой не имеет значения этническое происхождение гражданина, но важны его принадлежность культуре, участие в делах общества. Так обстоит дело во Франции, Швейцарии, США, в отличие, однако, от немцев или восточноевропейских народов, где нации носят этнический характер (сс. 11, 7). Но в любом случае рост национализма как рост национального самосознания явление скорее позитивное.

Ему вторит А.Ливен, который отмечает, что национализм едва ли не единственная идея, способная сплотить людей для крупного социально-экономического прорыва. Так было в Японии после революции Мэйдзи и поныне; так было в США, где, правда, реализовался гражданский национализм в сочетании с идеей плавильного котла. Так было в странах Восточной Европы и Балтии, освободившихся от советского господства. Но Ливен справедливо замечает, что, в отличие от народов этих стран, в России такой позитивно мотивирующий национализм невозможен, ибо это страна, понесшая потери от распада империи, от национализма других народов и здесь национализм скорее всего будет иметь иную направленность – восстановить утраченное (Эксперт, №18, май 2005, сс.86-91).

Полагаю, в России империя, в том числе и в СССР, играла определенную позитивную интегрирующую роль, формируя надэтнические имперские институты, способствуя тем самым развитию в сторону гражданской нации, а не этнического государства. Но принуждение, придававшее динамизм этому движению, исключило его успешное завершение. Только США смогли добиться успехов, где изначально конгломерат этнических сообществ, очень разных по культуре, не принуждался к интеграции на началах доминирования какого-либо одного этноса, а только на началах подчинения определенным институтам и ценностям, естественным и привлекательным для всех неофитов.

Взгляды нынешних русских националистов несколько отличны от упомянутых идей западных ученых. А.Проханов, один из самых ярких в их числе, говорит: русские – имперский народ, ему искони присуща мессианская идея всечеловечности. Это иной взгляд на вещи, чем у Дж.Хоскинга, который ближе к ранним славянофилам, утверждавшим, что Петр I столкнул Русь с естественного пути развития русской нации и национального государства. Это скорее идеология Александра III и Сталина: русские выражают свой национальный дух в величии империи, в огромности государства, управляющего многими народами.

Я хочу сразу подчеркнуть, что различаю националистов и патриотов. Полагаю, что патриотом является любой гражданин страны, готовый работать ради ее блага, блага живущих в ней людей, независимо от того, каких взглядов он придерживается и какую идеологию исповедует. Просто он верит, что именно его взгляды более других полезны для страны. Поэтому для меня и либералы, и социалисты, и националисты могут быть патриотами.

Не патриот – человек, который считает, что его страна не подходит для его жизни, не имеет будущего, она безнадежна и поэтому он покидает ее, если может, чтобы найти приют в другой стране. Или же живет здесь только, чтобы зарабатывать деньги. Или работать ради глобальных идей против интересов страны.

Националист – это другое. Я думаю, гражданский национализм – понятие естественное в английском языке, где народ и нация обозначаются одним словом и обозначают гражданскую нацию, а национальное государство это политическая организация гражданской нации. По-русски народ и нация – понятия этнические, а националист – человек, отстаивающий интересы своего этноса, оправдывающий это особыми его достоинствами, хотя бы своей принадлежностью к нему, в силу чего он должен пользоваться известными привилегиями, по крайней мере, у себя в стране. Соответственно, права других народов, других этносов в его стране могут быть ограничены. Если люди твоей нации оказываются жителями другой страны, то там нужно отстаивать их права.

Русские в большинстве своем не националисты, они дружелюбны, терпимы, они привыкли жить с людьми других культур, легко смешиваются с ними. И они при этом весьма патриотичны. Национализм – особое идейное течение, имеющее влияние в российском обществе, утверждающий как раз, что русские в своей стране не защищены и нуждаются в особых правах. На первый план он выдвигает государство, его авторитет и величие, которое обязано обеспечить особые права своих. А обязанность гражданина, точнее подданного, выполнять долг перед государством, жертвовать ради него своими интересами. Права же и свободы личности, верховенство закона, интересы и права других народов – на втором плане. Есть и нота обиды на пренебрежение со стороны других наций, например, Запада.

Бердяев писал о женственности русского народа, которому нужно властное мужское начало. Особенность русской души – духовность, всечеловечность, противостоящие западному рационализму. Эти идеи, восходящие к ранним славянофилам, тогда можно было объяснить известной социально-культурной отсталостью России, незрелостью в ней рыночных капиталистических отношений, консервацией своеобразного российского феодализма с самодержавием и патриархальностью, которые возводились в специфическое достоинство народа, дававшее ему возможность избежать язв капитализма и построить справедливое общество, основанное на общине, соборности, высокой нравственности. Это как бы и давало народу с такими замечательными свойствами особые права, у него была особая миссия – нести свет и добро по всему миру.

С тех пор многое изменилось, иллюзии рассеялись или сменились новыми, но некий мистицизм, мессианство, необъяснимая вера в особость русской души остается, как мне кажется, непременной чертой русского национализма. На его взгляд, не логика, не разум, не рациональные основания, присущие враждебному европейскому духу, а душевный порыв, эйфория вдохновения и единения – вот мотив, способный подвигнуть русского человека на великие деяния, на самопожертвование ради идеи, ради общего блага. Отсюда и видение кризиса российской государственности как следствия отхода от основ народного духа, заражения западным рационализмом, стремлением к материальным благам в ущерб нравственности. Отсюда и падение империи.

«Уничтожение российского великодержавия, – пишет Н.А.Нарочницкая, идеолог партии «Родина», – во всех его духовных и геополитических определениях, устранение равновеликой всему совокупному Западу материальной силы и русской, всегда самостоятельной исторической личности с собственным поиском универсального смысла вселенского бытия – вот главное содержание нашей эпохи». (Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории, Международные отношения, М., 2004, с.12).

Кто же скорее прав из упомянутых авторов? Я полагаю, что мысль Дж.Хоскинга о противостоянии империи и русского национального самосознания ныне вряд ли соответствует реальности. Русские – народ с развитым национальным самосознанием. Не думаю, однако, что русские, как утверждает А.Проханов, имперская нация. Но русский национализм, стремящийся монополизировать патриотизм, это преимущественно имперский, а не гражданский национализм. И как таковой он вряд ли способен содействовать формированию в нынешней России гражданской нации и процветанию современного национального демократического государства. Он – наследие империи, отзвук ее блестящего прошлого, которое, увы, невозвратимо. И поэтому он вряд ли может мотивировать подъем страны. Скорей наоборот, он будет тормозить развитие, тянуть назад.


15. Этнический национализм и ксенофобия

Я не считаю, что этнический национализм и ксенофобия являются порождением империи. Скорее это повсеместно распространенный инстинкт предпочтения своего перед чужим, встречающийся в самых разных странах. Г.Хайдер в Австрии и Ле Пэн во Франции только наиболее известные представители этих идей. Напротив, имперский национализм скорее склонен сторониться национализма этнического, поскольку ощущает, что сосуществование в империи разных народов возможно только при необходимой терпимости между людьми разных национальностей.

Но если империи грозит опасность, то ее сторонники готовы подключить к борьбе с врагом или обстоятельствами любые темные инстинкты. И тогда этнический национализм и ксенофобия, легко возбуждаемые и весьма устойчивые предубеждения, становятся оружием империализма.

Острота проблемы роста национализма и ксенофобии в России на данном этапе ее развития заставляет меня включить их в поле зрения, несмотря на относительно слабую их связь с наследием империи и имперскими амбициями. Национализм и ксенофобия усиливаются целым рядом факторов. Во-первых, распад Cоюза усилил этнический национализм национальных меньшинств, вызвав соответствующую реакцию со стороны русских. Во-вторых, конечно, миграция: в России наблюдается приток мигрантов из прежних союзных республик, более бедных и менее развитых, с национальных окраин самой России в центральные русские регионы. Эти процессы очень похожи на те, что происходят и в других развитых странах, особенно в Европе и Америке: пришлые люди, отличные по культуре, вызывают раздражение. В-третьих, некоторые национальные меньшинства оказываются более предприимчивыми чем русские, например азербайджанцы и армяне, многие представители народов Северного Кавказа. Они же обнаруживают б?льшую национальную солидарность, поддерживают своих. Оргпреступные группировки порой имеют национальную окраску. Соответствующая реакция со стороны русских, государствообразующего народа, вполне ожидаема. Ведь они скорее готовы быть солдатами и служителями империи, чем торговцами.

Антисемитизм в России имеет давнюю историю. Главная претензия к евреям: они занимают непропорционально большое место на видных местах – в науке, литературе, журналистике. А за последние годы и в политике.

Известный публицист А. Ципко убежден, что основными субъектами августовской демократической революции 1991 года, как и октябрьской 1917 года была еврейская интеллигенция, сначала стремившаяся навязать стране социализм, а затем – либерализм. И делалось это с целью реализовать свои узкокорыстные национальные интересы в стране, большинство населения которой предлагаемые ей ценности не разделяло. «Власть в России не легитимна, не пользуется доверием русских и тюрков, ибо воспринимается ими как узкая власть, как власть избранной нации» (Ципко А.С. Россию пора доверить русским. М., Алгоритм, 2003, с.505). И далее: «…Главной, долговременной стратегической целью еврейской интеллигенции является выкорчевывание русского национального сознания, выкорчевывание традиционных русских амбиций на державность, на право оставаться самостоятельной, влиятельной державой» (там же с.530). «Евреям лучше следовать заветам своих предков и не идти в публичную политику, не брать на себя ответственность за судьбу государства, в которое их занесла судьба» (там же, с.535).

Я не намерен здесь обсуждать еврейский вопрос, замечу только, что автор, видно, и мысли не допускает, что кто-то кроме этнических русских может любить Россию – свою Родину не меньше чем они и готов служить и жертвовать многим ради нее.

Я привел эти выдержки, чтобы обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, автором, – а он далеко не одинок, – движет чувство обиды, что кто-то его опережает, что ему не дают хода, хотя он представитель титульной, государствообразующей нации. Это и есть этнический национализм. В данном случае его выражает русский человек. Но я готов разделить его возмущение, когда так же ведут себя евреи, чеченцы или армяне, когда принадлежность к этносу воспринимается как источник каких-то особых прав. Государство, в котором живет много народов, может мирно существовать либо как империя, в которой народ метрополии имеет больше прав, поддержанных силой; либо как национальное государство с гражданской нацией, в которой люди объединены не по этническим признакам, «по крови», а по культуре, по ценностям и институтам, в которые они верят, которые они разделяют.

Образованный интеллектуал, приверженный идеям этнического национализма, для меня ничем не отличается от скинхеда, зарезавшего таджикскую девочку в Петербурге или убившего африканца в Воронеже. Наша сегодняшняя беда в том, что мы уже ушли от империи, может быть, вопреки своему желанию, и еще не пришли к гражданской нации. А этот переход посложней, чем от плана к рынку.

Во-вторых, А. Ципко видит угрозу русскому национальному самосознанию, для которого характерны «традиционные русские амбиции на державность», гордость одержанными победами, то есть прежде всего достижениями великой империи. Иначе говоря, он разделяет мнение А.Проханова о том, что русские – имперская нация. А если кто будет стремиться изменить традиционную ментальность, изменить традиционные институты и ценности, чтобы сделать их более продуктивными, более современными, то он русофоб и надо покопаться, нет ли у него еврейских или каких-либо еще не тех корней.

Это очень важный вопрос. Если действительно русское национальное самосознание состоит только в сохранении традиций, в гордости за былые победы и в нежелании как-то меняться, чтобы сделать открытым и конкурентоспособным свое государство, то я боюсь за судьбу такой нации. К счастью, большинство русских, даже если и разделяет какие-то предубеждения, не являются этническими националистами, а напротив, обычно открыты для усвоения опыта других культур, для нововведений.

Однако факт остается фактом – национализм (имперский и этнический) усиливается. Он питается и новым характером отношений с национальными меньшинствами, конкуренцией и «патриотической» риторикой властей, и их примирительным отношением к разжиганию национальной розни, чаще всего квалифицируемой как бытовое хулиганство. А главным образом – отставанием со строительством демократии и гражданского общества, а значит и гражданской нации.

Вопрос, который стоит в связи с этим обсудить, таков: может ли в России национализм быть силой ее подъема, как это было во многих других странах. Мое предположение таково: в России национализм (в комбинации имперского и этнического) такой силой быть не может. Скорее он тянет назад. А вот патриотизм гражданской нации, всех людей живущих в России, объединенных идеалами свободы и справедливости, разделяющих ценности самобытной русской культуры, которая несомненно является интегрирующей основой, такой патриотизм может быть важнейшим фактором общественного подъема, может и будет.

Другая печальная история – русские немцы. Напомню, как после краха коммунистической системы немцы Поволжья, депортированные в годы войны в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, пытались вернуться на земли, освоенные ими начиная с царствования Екатерины II. Они встретили сопротивление со стороны местного населения и властей. Другие их попытки восстановить свои права также кончились ничем. И тогда начался исход.

Во что обошелся России этнический национализм только в отношении этих двух народов показано в таблице 1.

Таблица 1. Численность немцев и евреев в границах нынешней Российской Федерации (по данным переписей населения, тыс. чел.)


Оглавление:

Евгений Ясин. Предисловие к проекту
Дмитрий Фурман. СНГ как последняя форма существования Российской империи
Евгений Ясин. Тезисы к конференции
Наталья Тихонова. Постимперский синдром или поиск национальной идентичности?
Эмиль Паин. Империя в себе (О возрождении имперского синдрома в России)
Анатолий Адамишин. Имперский экскурс
Евгений Ясин. Предисловие к проекту
Андрей Пионтковский. Имперская элита и имперский народ. (Три века хождения в Европу)
Сергей Гавров. После империи: между европейской интеграцией и имперским реваншем
Конференция «После империи»
Аполлон Давидсон. Имперское наследие в XXI веке


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика