Дискуссии

Голос альтерна

Петр Сафронов, философ, независимый исследователь

Первые реакции на дискуссию Эдуарда Надточия и Вячеслава Морозова (1 2 3). Продолжение панельной дискуссии Либеральной миссии «Глобализация и либеральная демократия».

Ранее в рамках дискуссии были опубликованы тексты А. Филиппова, С. Циреля (123), Н. Розова (12), А. Медушевского (12), В. Гатова (12), А. Устинова, В. Демчикова (12), А. ГлуховаА. МихникаВ. КравцоваС. МитрофановаЛ. Гозманабаттл С. Циреля и С. МитрофановаР. БэкераН. ПодосокорскогоЛ. БляхераБ. Соколова, Л. Бызова (12), П. СафроноваЯ. ШимоваА. ФетисоваС. ШмидтаА. ЦветковаА. ФедутыГ. ПавловскогоД. БутринаЭ. Паина (12), баттл К. Эггерта и Н. МитрохинаМ. ШтейнманА. де ЛазариС. КаспэЛ. ЛюксаИ. ПереседоваО. ГулинойБ. МакаренкоИ. Бабицкого, Р. Капелюшникова (12), баттл К. Гаазе и Д. ДубровскогоА. ВилейкисаБ. Кагарлицкогобаттл Р. Темпеста и В. Морозовабаттл И. Будрайтскиса и А. Олейникова, Д. Коцюбинского (123), С. ЛукашевскогоН. ПопескуТ. ЩербиныА Мелиховабаттл А. Эткинда и Л. ГозманаЕ. ПанфероваЭ. НадточияК. ЗегберсаЮ. ЖуковскогоВ. Карастелевабаттл В. Морозова и Э. Надточия (12), М. Фабрикант.

Прежде всего я хотел бы поблагодарить организаторов дискуссии и лично Ирину Чечель за возможность вновь принять в ней участие. Я внимательно прочитал большинство реплик и считаю дискуссию в целом очень интересной. Все прочитанные мной выступления, включая реплики Эдуарда Надточего и Вячеслава Морозова, на которые меня попросили отреагировать, объединяет, на мой взгляд, позиция абстрактного гуманизма. Я не согласен с этой позицией и далее попробую объяснить, почему. Предварительно, я бы хотел внести ясность в свой способ использования некоторых терминов. Власть: способ контролируемого распределения набора благ, основанный на ценностном консенсусе всех участников обмена. Если у нас общие ценности, то у нас общее понимание того, что есть благо и какова иерархия благ. Контроль – это форма цензуры, эффективно исключающей этических диссидентов. Любое общество практикует ту или иную форму этической цензуры. Либерально-демократическая власть: организуется вокруг свободы как высшего блага. Иначе говоря, именно признание безусловного приоритета индивидуальной свободы лежит в основании либерально-демократического ценностного консенсуса. Другие блага имеют свободу в качестве универсального эквивалента. Свобода – клей (и базовая валюта) либерально-демократических обществ. Либеральная демократия работает как способ контролируемого обмена свободы на другие блага. Гуманизм отличает связывание свободы с человеком. Гуманисты считают, что человек (только он или по преимуществу он) свободен. Абстрактный гуманизм считает, что свобода – качество, отчуждаемое от контекста существования человека в природном мире. То есть, абстрактный гуманизм считает свободу мерилом культуры и помещает ее исключительно внутри культурного поля. Как выстраивать культурное поле, что здесь брать за точку отсчета – европейское Средневековье, Маркса, Броделя, Шмитта, что угодно еще – вопрос второстепенный. Принципиально, на мой взгляд, то, что и Надточий, и Морозов дискутируют именно внутри рамки человеческой культуры. Если приоритет – абстрактен, то и способ обхождения с ним тоже. Аппараты обмена свободы на другие блага, изъятия свободы работают как абстрактные машины. Неважно, государство ли, рынок ли обращается со свободой – что угодно. Ранее предполагалась, что абстрактность аппаратов изъятия свободы соразмерна/сомасштабна человеческому пониманию. Она – так или иначе – была обозрима (вот зачем фрески на стенах коммунальных собраний). Но сомасштабность была нарушена. Аппараты изъятия свободы сегодня находятся вне человеческого понимания. Термин «капитализм» фиксировал и фиксирует как раз эту ситуацию, когда абстрактность нарастает до степени, превосходящей понимание. Сегодня мы уже существуем в ситуации несомасштабности: кто и как распоряжается нашей свободой непонятно никому. Это, возможно, не лучший термин (а где, впрочем, есть совершенные термины), но необходимый – так как позволяет хотя бы как-то назвать ситуацию предельного торжества абстракций. Вместе с тем, в силу вышесказанного, термин «капитализм» не делает ничего понятнее. Без ссылки на «капитализм» обойтись нельзя (прав Морозов), но эта ссылка фундаментально дефицитна (прав Надточий). Критика капитализма часто строится как возвращение понятного: режимы организации личного времени, устройство городской инфраструктуры, коммунальность, регионализм и прочее в этом духе. Обойтись «по-людски», «по-человечески», соразмерно моим обстоятельствам, с учетом конкретного контекста. В этом смысле критика капитализма не отличается от критики социализма/коммунизма. Уходу в гипер-абстракцию – противостоит реакция: верните мне мое. Только одно право объявляется имеющим значение – право собственности. Это подрывает основы социального мира. Нормативная сборка сдержек и противовесов перестает работать. Идет в разнос система правовых ограничителей, поддерживающих и поддерживаемых неким абстрактным гуманизмом – потому что более нет уверенности, что в фундаменте правовых отношений находятся человеческие отношения. Можно согласиться, что критика капитализма как капитализма контрпродуктивна, следует работать с капитализмом как, например, режимом организации личного времени или определенным способом выстраивания городской инфраструктуры. Но это детали, это не атакует главный пункт. И ревизия под видом восстановления сложности права, не редуцированного до защиты собственности, тоже не помогает. Оказывается, что государство и есть самый гуманный игрок. И «людоедство» РФ здесь никоим образом не противоречит: что люблю, то и ем. Любая власть любит «человека» как ресурс, позволяющий повышать политические ставки.Укрепление гуманизма становится резонансом практик надзора и полиционирования – достаточно ли мы здесь человечны. Чисто полицейски звучат реплики Надточего, обращенные к жителям России. Опережающий ответ: мы здесь сверх-человечны. Укрепление человека, (каждый = президент, как в инаугурационной речи Зеленского) становится способом укрепления практик подавления любых альтернатив бесконечному торжеству абстракции. Каждый президент – и никто не президент. Вопрос о власти повисает в воздухе, если конечно не согласится навеки предоставить ее европейскому человечеству. (Неужели «вся Европа – периферия некоего абстрактного европоцентризма?, - скептически спрашивает Надточий. Да, именно так и есть. Или, по крайней мере, так это представляется подчас).Отказ от абстрактного гуманизма – «человечество», «люди вообще» и проч. как лидирующие субъекты политики – фактически уже происходит. Вносить специфичное содержание необходимо и далее, и оно не может быть сугубо европейским. Но задача заключается не в том, чтобы свергнув абстрактный гуманизм, оставить на месте все привилегии человека. Какие практические выходы высвечиваются в качестве реальных сегодня? 1) Территориализация прав – возвращение Средневековья. Локальные островки «учености», процветания, экономического роста и так далее. Сюда относится и анахроничная ставка на институты, как выделенные места, где всему есть место (приватизированная и приватная глобальность университета, сексуальных отношений, гастрономии и т.д.) Человечность становится в данном случае производной от привязки к конкретному островку, конкретной территории – при более или менее безответственном (читай - свободном) отношении к другим территориям. Безответственность может маскироваться воинственной, осуждающей и прочее риторикой – но на практике это не имеет никаких последствий, если не затрагивает систему территорий. 2) Детерриториализация прав – замена государственного гражданства на корпоративное и/или склеивание государственного и корпоративного в общей идеологии «сервисной» демократии. Система сделок, прямой индивидуализации, абсолютизирующей рынок (сюда же относятся и блокчейн-технологии). В ситуации возможного альянса технологических компаний США и Китая на глобальном рынке этот вариант, кажется, получил на удивление мало внимания в ходе настоящей дискуссии. Человечность в этой версии производится из работы (включая сюда и так называемый «досуг») на корпоративных платформах. Легко видеть, что территориализация и детерриториализация проникают друг в друга. Так или иначе, абстрактный гуманизм запечатывает человека между полюсами собственности и работы. Но с кем теперь состоит в отношениях обмена этот собственник-рабочий? С природой? Планетарной стабильностью? Мы называем свой отъем благ у природы этичным потреблением и продолжаем потреблять. В сценариях территориализации/детерриториализации утрачивается либо универсализм (у нас здесь так), либо ценностный консенсус (каждой воздастся по ее работе ), а чаще – и то, и другое вместе.Ложное впечатление полной победы абстрактного гуманизма вызывает у некоторых ощущение апатии и даже контринтуитивное утверждение об отсутствии будущего. (Чьего будущего – хочется спросить: папоротников, тараканов, электромагнитных волн, электрических чайников, транспортных эстакад, бактерий?) Я бы хотел высказаться здесь за переход от гуманизма к витализму: к жизни, включая собственную, как способу резонирования с планетой. Нам, людям, требуется, переместить себя из ситуации чистого (абстрактного) комфорта, безусловной победы человека над биоценозом в какую-то другую ситуацию. Любая чисто абстрактная позиция – которая не может быть сцеплена с образом жизни, резонирующим с планетой, и/или достроена до него – подлежит дисквалификации. «Клиенты расы московских господ», «жители единой Европы», и прочая, и прочая – все только ярлыки, мешающие выделить главное: отказ от фундаментального переопределения образа жизни. Отсутствие будущего – это просто удобное название для ситуации, в которой никто не хочет ничего менять, при этом парадоксально оставаясь в логике исключительно человеческого права на изменение. К этому стоит добавить практику выхода за периметр идеологии «авторства». Никто не автор своей жизни. У жизни нет автора. Соответственно, любая идея и политическая позиция, защищающая авторство (патенты, собственность и так далее) – подлежит запрету. Необходимо увидеть парадоксальный характер отношений собственности сегодня: их защищают, но как средство не уважать чью-то другую собственность, которую как как раз контрабандой можно обойти, превратив все население земли в каннибалов, поедающих сами себя на полках цифрового маркетплейса. 

Комментарии