Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Исторические уроки: сталинское преследование «космополитов»

16.04.2019
Каковы были конкретные проявления борьбы с космополитизмом, которая развернулась в СССР в конце 40-х годов? Как был связан с этой кампанией государственный антисемитизм? Почему по отношению к ней можно вспомнить поговорку «Россия – родина слонов»? Что было характерно в этот период для советской морали и внешней политики? Что представляют собой старое и новое антизападничество? Об этом шел разговор на Круглом столе в «Либеральной миссии ». С докладом выступил академик РАН, профессор НИУ ВШЭ Аполлон Давидсон. В обсуждении приняли участие Иван Кривушин, Николай Щербаков, Алексей Симонов, Алексей Портанский и другие эксперты. Вел Круглый стол вице-президент Фонда «Либеральная миссия» Игорь Клямкин.

Игорь КЛЯМКИН:

Добрый вечер, коллеги. Сегодня мы собрались, чтобы вспомнить события семидесятилетней давности, получившие название борьбы с космополитизмом.  Мы не часто посвящаем наши встречи таким датам, учитывая, что  есть «Мемориал», это его тематическое пространство.  Но когда Аполлон Борисович Давидсон предложил эту тему нам, мы сочли важным напомнить о тех давних событиях и преподанных ими исторических уроках, которые, как представляется, российским обществом все еще не выучены. 

Чем была послевоенная борьба с космополитизмом?

Во-первых, она была борьбой за утверждение патриотизма.

Во-вторых, она была  борьбой за утверждение патриотизма принципиально антизападнического толка.

В-третьих, это утверждение патриотического антизападничества распространилось на все области культуры – не только гуманитарной, но и естественнонаучной.

В чем исторический урок тех событий? Урок в последствиях для культуры, причем, тоже не только гуманитарной. Да, в те годы СССР превратился в ядерную державу. Но еще при жизни Сталина академик Капица писал ему о прогрессирующем научно-техническом отставании Советского Союза от стран Запада, а почти сразу после смерти Сталина об этом открыто заговорили с самых высоких трибун.  Выучен этот урок? Судя по тому, что наблюдаем сегодня, не выучен. Опять наступление на культуру, опять патриотическое антизападничество ради легитимации власти и укрепления политического единства. Не в прежних формах и без прежнего репрессивного размаха, но при воспроизведении прежней изоляционистской направленности вкупе с державно-патриотическим высокомерием. Не вижу оснований полагать, что в наши дни последствия могут быть более благоприятными, чем в прежние времена.

Хотелось бы, чтобы этот актуальный контекст давних событий, о которых нам предстоит вспоминать, был бы учтен докладчиками.  Начнет Аполлон Борисович Давидсон, который, как я уже сказал, и инициировал нашу сегодняшнюю встречу.

 

Аполлон ДАВИДСОН (академик РАН, ординарный профессор НИУ ВШЭ):

«Начиная кампанию, власти извратили смысл самого слова “космополитизм”, сделав его бранным и подчеркнув тем самым, что советским людям  нельзя болеть за общечеловеческие проблемы»

Спасибо. Встречи, которые проводятся «Либеральной миссией» во главе с Евгением Григорьевичем Ясиным, известны, по-моему, уже по всей Москве и пользуются хорошей славой. И я очень рад тому, что тема, которую мы предложили, здесь тоже прозвучит. Я рад не потому, что тема радостная. Увы, к сожалению, она совсем не радостная. Очень хорошо было бы начать выступление с улыбки, шутки. Не получается. Но, прежде всего, почему она нам кажется важной?

Обычно в моей молодости, и даже позже, выступления начинали с высказываний классиков марксизма-ленинизма. Я бы хотел начать с маленькой цитаты, но не из их трудов. Поэт Роберт Рождественский в своих записках, которые он вел для себя, а не для публикаций, выразился так: «Мы о своем прошлом пишем только хорошее, как о покойнике». Так вот получается; у нас о прошлом принято писать, особенно в официальной пропаганде, только хорошее. Недавно была годовщина 1937 года, может быть, самого ужасного в истории нашей, во всяком случае, в истории ХХ века. Если это и отмечалось, то очень мало.

И вот сейчас, 70 лет спустя, я не думаю, что кампания против космополитизма будет отмечаться. Нужно отмечать не только победы, нужно отмечать и трагедии, и трудности. Мне, например, как блокаднику (я пережил блокаду в Ленинграде), очень было горько, когда 75-летие окончания блокады отметили парадом, а то, что погибли, по разным подсчетам, до полутора миллиона человек, это не очень было отмечено.

Перехожу к теме сегодняшнего Круглого стола. Начиная ту кампанию, извратили полностью даже  смысл самого слова «космополитизм». Ведь что такое космополит? Это человек, который интересуется общечеловеческими проблемами, болеет за них. Из этого слова сделали бранное, ругательское. Значит, болеть за общечеловеческие проблемы нельзя, можно только за свои национальные, и всё.

Почему я хочу об этом поговорить? Я был очевидцем тех событий. В Ленинграде они проявлялись ярче всего и хуже всего. Ленинград был тогда опальным городом, Сталин его, как известно, не любил, и кампания именно в Ленинграде протекала очень остро. А я был студентом Ленинградского университета. Когда я поступил в университет, в сентябре 1948 года, за несколько месяцев до этой кампании, то увидел на стене объявление: «Такого-то числа в такой-то аудитории такой-то сделает доклад на тему “Задачи исторической науки в свете итогов сессии ВАСХНИЛ”» (то есть Cельскохозяйственной академии). О чем был этот доклад? О том, что если Лысенко  разгромил биологию, нужно то же самое делать с исторической наукой.

Вот таким было мое первое впечатление, когда я пришел в университет.

Официально кампания «борьбы с космополитизмом» началась 28 января 1949 года редакционной статьей в «Правде». Идеологические, политические кампании начинались со статьи в газете «Правда». (И в 1953 году так было.) Статья, о которой я говорю, называлась «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». В ней фигурировали семь или восемь фамилий  (почти все эти фамилии, кстати, были еврейские), и речь шла о том, что эти критики выступают с антипатриотических позиций. И сама кампания называлась «Против космополитизма и преклонения перед иностранщиной».

Я хочу сказать о том, как мы, молодежь, студенты, видели тогда это всё. Сейчас уже не так много осталось очевидцев. В начале той кампании нас собрали в громадном актовом зале, всех вместе. Преподаватели в первых рядах. Затем мы, студенты, амфитеатром. И каждый из преподавателей исторического факультета должен был  каяться в своих грехах или винить других. Когда дошло до академика Струве, нашего крупнейшего специалиста по истории Древнего мира, он сказал: «Я ведь как ученый сложился еще до Великой Октябрьской революции. Мне теперь надо учиться у своих аспирантов». Подумайте, насколько стыдно и отвратительно было нам слышать такие слова. И каково было ему самому.

Считается, что кампания закончилась в марте. В чем-то, может быть, ее крикливость ослабевала, но в действительности она продолжалась. У меня каким-то чудом сохранился номер газеты «Ленинградский университет» от 20 апреля 1949 года, с отчетами о партсобраниях на разных факультетах. Позволю себе процитировать. На физическом факультете: «Отвергая гнусную идеалистическую фальсификацию физической науки со стороны таких “столпов” (в кавычках, конечно, столпов) буржуазной науки, как Бор, Эйнштейн, Шредингер, Эдингтон, Джинс и прочие дипломированные лакеи буржуазии…».

А что касается исторического факультета, было сказано так: «Серьезные ошибки космополитического и буржуазно-объективистского характера в работах и лекциях профессоров Лурье, Вайнштейна, Окуня, Валка, Предтеченского…». Это были лучшие профессора в Ленинградском университете. Академику Тарле дали понять, что он должен подать заявление об уходе из университета. Он вынужден был подать такое заявление и сказал, что после этого ноги его в университете не будет.

В том номере университетской газеты не забыли и студентов первого курса, того, на котором я учился. Позволю себе опять процитировать: «Студенты Баранов и Соловьев, раболепствуя перед всем иностранным, охаивают замечательные произведения советского киноискусства». Восемнадцатилетнего Юру Баранова пропустили через серию комсомольских собраний. Единственное обвинение, которое ему предъявляли, – любит джаз, а джаз тогда был запрещенный, и читает журнал «Америка». Журнал, вообще-то, продавался, но зачем его читать студентам? Сдавать весеннюю сессию Юра не пришел. Он был из моей группы. Староста группы пошла к нему домой – выяснить, почему он не пришел. Ей ответили: «Арестован». Не знаю, как было на самом деле, но на факультете говорили, что ему дали десять лет. Я его с тех пор не видел. А ведь никакого интереса к политике у него не было.

Только через много лет я понял, в чем было дело. Была дана разверстка, и требовалось очень быстро арестовать нескольких студентов – для острастки других. Вот Баранов под это дело и попал. 

Хочу рассказать и еще об одном собрании. Назначили на исторический факультет нового декана. Он до этого заведовал кафедрой истории марксизма-ленинизма. В самой громадной аудитории университета он нам объяснял, каким должен быть студент-историк. И заключил – что мы,  студенты, под это звание пока что не подходим. Цитирую: «Вы ведь, историки, будете учителями, духовными наставниками нашего народа, борцами идеологического фронта. А можем ли мы вам это доверить? Знаете ли вы жизнь наших рабочих, колхозников? Работали на заводах, в колхозах?». И добавил: «Бывали ли на подводных лодках?».

Это было начало 1949 года. На моем курсе было много студентов, прошедших войну. Были и такие, что бывали  и в колхозах, и на стройках, и на подводных лодках.

Затем этот декан (прошу вас обратить на это внимание) сказал: «Ну и последнее – недавно были выборы в Верховный Совет. Советский народ снова продемонстрировал верность блоку партии и беспартийных. Но нашлись и такие, что голосовали против. Вы думаете, среди вас тут таких нет?». И закончил: «Мы вас пока что мало знаем, но узнаем». Потом прочитал посланные ему записки. Первая звучала так: «Будет ли считаться космополитизмом недостаток внимания к национальным традициям чужого народа, не русского народа?». Чтобы вникнуть в смысл этой записки новому декану пришлось прочитать ее два раза. И он ответил: «Автор записки, конечно, не подразумевал Соединенные Штаты и Англию. В таком случае, конечно, да. Неужели вы думаете, что мы позволим вам не считаться с великими революционными традициями французского народа, оплевывать его коммунистическую партию?». Получалось, что не считаться с традициями Англии и Соединенных Штатов мы имеем право и даже можем их оплевывать.

Прислали и другую записку: «Прекратите пороть чепуху». Декан тогда надеялся, что его переведут в Москву на высокую должность. Он был в чести и поэтому вел себя совершенно спокойно. Однако вскочил секретарь партбюро, который понимал, что с него будут стружку снимать за плохую идеологическую работу. «Кто писал записку?» – вскричал он. Все притихли, наступила тишина. Секретарь сказал: «Ну что ж, разберемся. Сидите на своих местах, мы проследим, как шла записка, и найдем этого негодяя». Стали смотреть, как шла записка по рядам. След повел наверх. Зал-то был амфитеатром, на самом верху его, на галерке, просто стояли стулья, без всяких рядов. Там, кстати, сидели и мои друзья Борис Ананьич и Александр Фурсенко, будущие академики. Как быть? Секретарь партбюро не растерялся: «Хорошо, будем сличать почерки». Тогда встал Миша Чигринский, студент третьего курса, и сказал: «Не надо сличать почерки, записку писал я».

Парторг приказал ему спуститься вниз и встать перед залом, как подсудимому. И тут начался следующий акт этого действа. Простите, я, может быть, привожу слишком много подробностей, но, мне кажется, они того стоят. То, о чем я сейчас скажу, показывает не только отношение начальства, а и реакцию молодежи, той ее части, на которую подействовала кампания и пропаганда. На кафедру вышел пятикурсник и потребовал исключить Мишу Чигринского из комсомола и из университета. Немедленно, сейчас же. Высоченный, перегнувшийся через кафедру, он кричал: «Я не могу дышать одним воздухом с этим человеком!». Ему хотелось получить, хорошее распределение на работу. Надо было выслужиться. Его примеру последовали еще несколько пятикурсников. Они клеймили этого Чигринского, как могли.

Но и это еще не конец. Я впервые увидел эффект толпы, потерявшей рассудок. Многие кричали: «Выгнать его прямо сейчас!». Рядом со мной сидела девушка из моей группы, ей не было еще восемнадцати лет. Она тоже кричала. Через несколько дней я попытался навести ее на разговор о том собрании. Но она себя не помнила…

Такие собрания стали для нас знаком бури, которая надвигалась. Мы не только были на собраниях, мы читали тогдашнюю прессу, литературу. Вышла брошюра из серии «Библиотека Крокодил». Это был сборничек эпиграмм Сергея Васильева. Одна эпиграмма называлась «Космополит». О ком она? Цитирую: «Мастит, учен и сед, но он вреден нам, предатель с видом Ноя, не помнящий Отчизны и родства». Речь, понятно, идет об интеллигентах. Там была и эпиграмма «Теоретик тонких наук»: «Он тихий теоретик, так сказать, но он творит, все более хамея. Всего Тургенева он может променять на заграничный чих Хемингуэя». Ну, а дальше переход на личности. Например, о Пастернаке: Пастернак говорит: «Вместо мыслей у меня Канатчикова дача».

Один из студентов  написал тогда стихотворение с такими строками:

Рубеж сороковых–пятидесятых

 Я не забуду, доживу хоть до ста.

Эпоха книг и авторов изъятых,

Эпоха выдвижения прохвостов.

Еще хочу сказать, что 14 января 1950 года министр госбезопасности Абакумов информировал Сталина об арестах в Ленинграде и Ленинградской области. В числе арестованных перечисляются агенты иностранных разведок, троцкисты, зиновьевцы, правые и другие лица, «проводившие активную вражескую деятельность». «...Эсеры, меньшевики, анархисты…»

Отец у меня был в ссылках всю жизнь. Я родился в ссылке, в таежной деревне Ермаково, и это, как вы понимаете, наложило отпечаток на всю мою жизнь. Но это имело свою позитивную сторону. Люди со мной были более откровенны, понимали, что я карьеры уже сделать не могу, даже если бы и хотел.

Один из профессоров сказал мне: «Запомните, история может быть в двух видах. Или как наука, или как патриотический жанр. Вот и делайте из этого выводы». Иными словами, он прямо признался, что вынужден поступать по правилам «патриотического жанра».

Другой профессор, у которого я учился, – Дмитрий Алексеевич Ольдерогге. Ну, какая у него была жизнь? Из дворян, из немцев, беспартийный... А в 1950 году ожидали и разгрома востоковедения. И вот он мне, студенту второго курса, сказал фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь. «Нужно делать не только то, что начальство приказывает, а и то, что оно категорически запрещает, потому что именно это завтра будет самым главным». Я, повторяю, на всю жизнь запомнил эту фразу.

Донеси я на него, ну каково ему бы было? И все-таки люди такие были.

Мне бы хотелось, конечно, сказать и о том, почему все это происходило. Почему? А почему был тридцать седьмой год? На эту тему можно бесконечно спорить. Но вот вам конкретный случай. Назначили после смерти Сталина нового секретаря горкома партии Ленинграда. К нему пришла доцент с нашего факультета, пожаловалась на то, что ее уволили ни за что ни про что. Ему чем-то хотелось все-таки отличаться от того, что было до этого. Он позвонил в ректорат и сказал, чтобы ее взяли обратно на работу. Ему отказали: «Нет, не можем». Тогда он позвонил в Библиотеку академии наук, БАН. И услышал то же самое. Представляете себе, если бы этот человек, хозяин Ленинграда, позвонил и сказал, что нужно такого-то уволить или что-то с ним сделать, тогда не только его, весь отдел бы уволили! Но они абсолютно не привыкли и не понимали, что сверху может быть приказ кого-то восстановить. Этого не было. То ли они не поверили...

Я мог бы обратиться и к традициям. Допустим, к известным словам Ленина из его письма к Горькому: интеллигенция думает, что она мозг нации, но «это не мозг, а говно». Простите, но я цитирую. Или слова Сталина 7 ноября 1941 года в его речи перед парадом на Красной Площади. Теперь этот парад показывают каждый год 9 мая. Считается, что с этого парада войска шли прямо на фронт, но никогда не цитируется то, что говорил Сталин. А он говорил, например: «Война продлится три месяца, полгода, может быть, годик». А что касается Германии, то он сказал так: «Германия уже истекает кровью, за четыре месяца она потеряла уже четыре миллиона солдат».

В этой же самой речи он дал понять, как найти управу на тех, кто не поверит. Там была такая фраза: «Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики»… Так что, пожалуй, традиция давняя.

Сейчас модно говорить, что очень важны в истории нашей страны духовные скрепы. Ну, понимаете, если говорить о духовных скрепах, то, простите меня, может быть, первая духовная скрепа это Пушкин, о котором теперь говорят «наше всё»? Но он был, выражаясь современным языком, невыездной. Его за границу не выпускали. Лев Толстой, который тоже был не меньшая скрепа, отлучен от православной церкви.

Приведу лишь еще один факт. Когда я пришел на первый курс в университет, на соседнем политэкономическом факультете было восемь профессоров. Когда я окончил первый курс, то есть через восемь–девять месяцев, остался один.

Вот та обстановка, которая была в Ленинграде. Но ведь не только в Ленинграде все это было. После смерти Сталина, как вы знаете, буквально сразу какие-то его меры были признаны неправильными…

Закончу анекдотом, который очень похож на правду. Когда кто-то делал в 1937 году доклад, то заключал его словами: «Я отрекаюсь от всего, что я сказал до сих пор, и от всего, что я скажу дальше». Так что если я говорил что-то не то, то могу только повторить это. Спасибо вам большое.

 

ИгорьКЛЯМКИН:

Спасибо, Аполлон Борисович. Думаю, в вашем случае очень уместен был  этот мемуарный жанр. Некоторые детали я точно не знал. Продолжим. Сейчас у нас выступит Иван Владимирович Кривушин. Все трое докладчиков сегодня у нас из Высшей школы экономики. Пожалуйста.

 

Иван КРИВУШИН (заместитель руководителя департамента международных отношений, профессор факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ): 

«Борьба с ”низкопоклонством перед иностранщиной” под знаком защиты отечественных приоритетов нанесла огромный урон и развитию отечественной культуры, и развитию отечественной науки»

Спасибо. Я родился значительно позже той самой трагической кампании борьбы с «безродными космополитами», поэтому не имею личного опыта присутствия. Должен сказать, что, конечно, проблема, которую мы сегодня обсуждаем, весьма сложная, поскольку явление борьбы с космополитами достаточно многогранное. Здесь много больших, серьезных проблем. В частности, почему, например, именно в конце января 1949 года фильмом «Суд чести» и знаменитым постановлением о театральных критиках началась публичная стадия кампании? Какие факторы побудили советское руководство эту кампанию инициировать? Какую роль сыграла здесь международная обстановка? Ведь можно рассматривать эту кампанию как борьбу с идеей всемирного правительства. Существует важная проблема соотношения борьбы с космополитами и государственного антисемитизма, а также множество конкретных вопросов: например, почему, по какой загадочной причине, пощадили Лину Штерн?

Это тема, которая заслуживает, конечно, не одного Круглого стола, а большой конференции. Здесь и сегодня невозможно рассчитывать, что удастся ответить на основные вопросы, связанные с кампанией против космополитов. Поэтому я затрону только один аспект этой истории. А именно тот сегмент кампании, который в то время особенно наполнял сердца советских людей радостью.

Дело в том, что годы борьбы с космополитизмом – это годы настоящего прорыва в сфере исследований, касающихся истории мировой техники. Может быть, самый яркий тому пример – хорошо известная тогда книга историка Виктора Данилевского «Русская техника». Она вышла двумя изданиями, в 1947-м и 1948 годах. В этой книге были сделаны как бесспорные два важнейших заключения. Первое – о приоритете русских в сфере воздухоплавания. И второе – об изобретение русскими велосипеда. Данилевский привел в качестве доказательства два исторических документа. Первый документ, опубликованный в 1901 году популяризатором науки Александром Родных, – рукопись, найденная коллекционером и историком Александром Сулакадзевым под названием «О воздушном летании в России девятьсот шестого лета по Рождеству Христову». В ней была такая запись: «Тысяча семьсот тридцать первый год, в Рязани при воеводе подьячий нерехтец Крякутной фурвин сделал как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в нее, и нечистая сила подняла его выше березы. А после ударила о колокольню, но он уцепился за веревку, чем звонят, и остался тако жив». Основываясь на этом тексте, Данилевский сделал следующий вывод: весьма вероятно, что в 1731 году рязанский подьячий Крякутной (ударение именно так ставилось) совершил первый успешный полет на воздушном шаре.

После выхода книги Данилевского эта история стала восприниматься как факт. Один советский автор писал, что «за 52 года до братьев Монгольфье, долгое время считавшихся изобретателями воздушного шара, русский человек Крякутный построил воздушный шар и испытал его». О Крякутном появляется статья в Большой советской энциклопедии, он упоминается в школьных учебниках, в Нерехте в его честь называют улицу, а в городском парке ставят стелу. Там написано: «Нерехта – родина первого русского воздухоплавателя Крякутного, который в 1731 г. впервые в мире поднялся в воздух на воздушном шаре».

Второй пример еще более важен. Это изобретение велосипеда крепостным крестьянином Артамоновым. В данном случае Данилевский ссылался на книгу краеведа Василия Белова, вышедшую в 1896 году. В ней говорилось: «Во время коронования императора Павла Первого, следовательно, в 1801 году, мастеровой уральского Тагильского завода бегал на изобретенном им велосипеде, за что по повелению императора получил свободу со всем своим потомством». Вы, конечно, знаете, что коронация Павла Первого произошла не в 1801 году, а в 1801 году с Павлом произошло иное, гораздо более печальное, событие. Тем не менее это не смутило Виктора Данилевского, который так изложил данный сюжет: «Тогда же в Нижнем Тагиле трудился крепостной мастер Артамонов, о котором сохранились рассказы, как он приехал с Урала в Москву на коронацию Александра Первого на двухколесном железном велосипеде». То есть Артамонов не только изобрел велосипед, но и проделал на нем весь путь с Урала в Москву. Подвиг, не менее впечатляющий, чем само изобретение. Таким образом, получалось, что русский умелец изобрел велосипед за 16 лет до немца Карла фон Дреза. В подтверждение этого факта в Нижнетагильском музее в течение десятилетий демонстрировалась экспозиция «Двухколесный цельнометаллический велосипед Артамонова».

Возникает вопрос, почему именно в эти годы произошел прорыв в исследованиях истории техники. Безусловно, ответ прост и очевиден –благодаря неустанной заботе коммунистической партии и советского правительства о развитии советской науки. 18 апреля 1947 года был утвержден «План мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма». Этот документ, подписанный Георгием Александровым, главой Агитпрома ЦК ВКП(б), помогает установить время начала кампании против космополитов в СССР. Вот что там говорится: «Необходимо разъяснять, что наш народ вправе гордиться и своим великим историческим прошлым. Нужно подчеркивать, что русский народ на заре современной европейской цивилизации защитил ее в самоотверженной борьбе против шедших из Азии монголо-татарских орд, а позднее оказал решающую помощь народам Европы в отражении натиска турецких завоевателей. В начале XIX века, разгромив полчища Наполеона, русский народ освободил народы Европы от тирании французского диктатора. Следует разъяснить, что наш народ сделал неоценимый вклад в мировую культуру. Необходимо раскрыть всемирно-историческое значение русской науки, литературы, музыки, живописи, театрального искусства и т.д., вести решительную борьбу против попыток принижения заслуг нашего народа и его культуры в истории человечества, против антинаучных теорий об ученической роли русского народа в области науки и культуры перед Западом». И далее: «Плоды русских ученых присваивали иностранцы, приоритет многих научных открытий сделанных русскими учеными переходил к иностранцам». Были приведены и три примера таких «краж»: Лавуазье присвоил открытие Ломоносова, Уатт – Ползунова, Маркони – Попова.

Весьма способствовало расширению и усилению этой политики знаменитое дело профессоров Нины Клюевой и Григория Роскина. Эти два ученые совершили страшную вещь – при попустительстве министра здравоохранения СССР Георгия Митерёва они тайком передали американцам чудодейственный круцин, лекарство против рака. В закрытом письме ЦК ВКП(б) по данному поводу от 16 июля 1947 года подчеркивалось, в чем именно состояло главное преступление этих исследователей: «Пренебрегая насущными интересами государства и народа, забыв о своем долге перед Родиной, окружившей их работы заботой и вниманием, Клюева и Роскин лишили советскую науку приоритета (первенства) в этом открытии и нанесли серьезный ущерб государственным интересам Советского Союза».

Здесь же давалось общее историческое объяснение произошедшему: «Корни подобного рода антипатриотических настроений и поступков заключаются в том, что некоторая часть нашей интеллигенции еще находится в плену пережитков проклятого прошлого царской России. Господствующие классы царской России, в силу зависимости от заграницы, отражая ее многовековую отсталость и зависимость, вбивали в головы русской интеллигенции сознание неполноценности нашего народа и убеждение, что русские всегда-де должны играть роль “учеников” у западноевропейских “учителей”. Наука в России всегда страдала от этого низкопоклонства перед иностранщиной. Неверие в силы русской науки приводило к тому, что научным открытиям русских ученых не придавалось значения, в силу чего крупнейшие открытия русских ученых передавались иностранцами или жульнически присваивались последними».

И снова перечисляются случаи, когда иностранцами был украден приоритет у русских ученых — «великие открытия Ломоносова в области химии», «изобретение радио великим русским ученым Поповым», «изобретение электролампы русского ученого Яблочкова». Кстати, последнее утверждение выглядит весьма удивительно в свете того ажиотажа, который вызвало изобретение дуговой лампы Павлом Яблочковым на Западе, где в частности,  много писали о России как «родине электричества».

Тем же летом 1947 года выходит книга «Люди русской науки», которая была одобрена управлением пропаганды и агитации ЦК и Академией наук СССР. Пафос ее заключался в доказательстве российских научных и технических приоритетов, причем реальные факты сочетались с недостоверными утверждениями, вроде того, что закон сохранения вещества открыт Ломоносовым, а не Лавуазье. Вы, конечно, знаете, что ни тем и ни другим и что эта идея восходит к Милетской философской школе и Эмпедоклу («Ничто не может произойти из ничего, и никак не может то, что есть, уничтожиться»). Так называемая вольтова дуга, говорилось в книге, была открыта Петровым, а не Дэви, и это совершенно правильно. Первую паровую машину, утверждали авторы, изобрел Ползунов. Однако известно, что до него это сделали английские изобретатели Севери в 1698 году и Ньюкомен в 1712 году, и их достижения были применены в производстве. Изобретение радиотелеграфа, сообщалось в книге, принадлежит Попову, а не Маркони. Но Попов только усовершенствовал аппарат британца Оливера Лоджа. И наконец, открытие неевклидовой геометрии – дело Лобачевского, а не Гаусса. Вот это совершенно верно. Гаусс не оставил никаких работ по этому поводу, и, скорее всего, приоритет именно за Лобачевским.

Советская власть не только активно направляла эти научные поиски, но и защищала приоритет русской науки на мировой арене. Может быть, самым ярким случаем является история с Международной конференцией специалистов в сфере радиотехники, которая состоялась осенью 1947 года. Она была приурочена итальянцами к 55-летию изобретения радио Маркони. Советский Союз дал решительный отпор этому проекту. Цитирую докладную записку Агитпрома: «В ответ на официальную акцию итальянского правительства, направленную на утверждение приоритета Маркони в открытии радио, вопреки фактам и документам, бесспорно доказывающим приоритет Попова, следовало бы организовать…» И далее следует список мероприятий, который планировалось провести.

Это записка от 9 октября. Имела ли она какие-то последствия? Имела –активнейшую кампанию в советской печати. В газете «Известия» уже 11 октября было опубликовано письмо советских ученых, протестующих против «сознательного извращения итальянцами фактов в истории открытия радио и недостойных приемов, продиктованных не интересами науки, а корыстными соображениями капиталистических дельцов и политиков». В той же газете 10 октября в рубрике на тему зарубежной жизни увидела свет статья Морана «Запоздалый подлог». В газете «Культура и жизнь» 10 октября по этому же поводу вышла статья академика Бориса Введенского и Владимира Шамшура под названием «Посягательства итальянцев на приоритет русской науки». И, конечно, не обошлось без карикатуры Бориса Ефимова, которая называлась «Радиоперехват».

Кульминацией всей этой кампании стала подготовленная и одобренная Политбюро сессия Общего собрания Академии наук СССР, которая проходила в Ленинграде с 5-го по 11 января 1949 года. Она целиком была посвящена вопросам истории науки. В ходе сессии ведущие советские деятели науки обосновывали вклад российских и советских ученых в ту или иную сферу деятельности. Я процитирую только Данилевского, который также выступал на этом собрании. В докладе «Творчество в технике ученых и изобретателей дореволюционной России» он, в частности, сказал: «Развивая теорию и практику металлургии, русские новаторы во главе с Ломоносовым еще в XVIII веке добились замечательных побед. Они создали величайшие и самые совершенные по тому времени в мире доменные печи, дававшие такое большое количество металла, что Россия стала основным поставщиком его на мировом рынке. На основе использования русского металла было осуществлено событие всемирно-исторического значения – промышленная революция XVIII века в Англии».

Зачем я все это рассказываю? Хорошо известно, что кампания против космополитов имела самые трагические последствия. Она, безусловно, нанесла огромный урон и развитию отечественной культуры, и развитию отечественной науки. Однако порой эта кампания оборачивалась не только трагедией, но и фарсом. Тот документ, на который опирался Виктор Данилевский в обосновании приоритета российских воздухоплавателей, а именно рукопись Сулакадзева, был признан фальсификацией уже во второй половине 50-х годов. Было также установлено, что история изобретения велосипеда уральским умельцем Артамоновым – легенда, и выяснено, как она появилась. А металлографический анализ того знаменитого велосипеда показал, что он был сделан в 70-е годы ХIX столетия. Полный афронт! Так случается всегда, когда власть пытается превратить историческую науку в инструмент государственной идеологии.

Очень бы хотелось, поскольку у нас как раз поставлен вопрос об исторических уроках, чтобы те, кто пытается иногда повторить эту кампанию в нашей стране сегодня, не забывали об этом. Тем не менее, должен напомнить, что стела, на которой говорится о том, что Крякутной – пионер воздухоплавания, до сих пор стоит в главном парке города Нерехта, а в 2007 году губернатор Рязанской области Георгий Шпак назвал рязанцев «мировыми первопроходцами в сфере воздухоплавания».

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо, Иван Владимирович. И еще у нас один выступающий – Николай Георгиевич Щербаков. Пожалуйста.

 

Николай ЩЕРБАКОВ (доцент факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ):

«В период борьбы с космополитизмом СССР прилагал большие усилия на международном фронте, стремясь обеспечить “нерушимое единство стран подлинной демократии”»

Мне трудно будет соревноваться с моими коллегами. И с Аполлоном Борисовичем, не потому, что он мой учитель, а потому что он очевидец обсуждаемых сегодня процессов и событий. И с Иваном Владимировичем, потому что он мой непосредственный начальник. Но я не претендую на соревнование. Хотел бы просто в нескольких словах буквально напомнить, что процесс борьбы с космополитизмом и все эти соображения относительно приоритетов находят неожиданное воплощение, неожиданное отражение в сознании сегодняшнего студенчества.

Я на протяжении последних лет, читая работы продвинутых и очень интересных студентов нашего университета, могу подтвердить: то, что мы сегодня обсуждаем, их совершенно не волнует. Они не просто об этом не знают. Даже для тех, кто как-то боком, немножко, к этому прикасается или хотя бы прочитывает об этом что-то, обсуждаемое сегодня – сродни Древнему Египту. Их гораздо больше волнует «арабская весна». Но вообще-то и древнее, и недавнее сливается для них в единый и не самый интересный процесс.

В то самое время, о котором мы сегодня говорим, наше Отечество прилагало большие усилия на международном фронте. Оно постаралось унифицировать все, что только можно, и создать то самое нерушимое единство стран подлинной демократии, народной демократии, на которое потом опиралось успешно на протяжении десятилетий. Не сумело до конца опереться, но опиралось. И когда сегодня берешь работы студентов, то любопытно, как выглядит для них то сложно организованное послевоенное пятилетие. Я беру условное пятилетие, с 1945-го по 1950 год. На их взгляд, ничего тогда не происходило на международной арене. Фактически, полагают они, это было просто развитие Победы, из которого автоматически получилось восточноевропейское сообщество, где во всех странах были коммунисты у власти и все развивалось единообразно, без каких-либо различий, нюансов и так далее.

Я напомню, что это пятилетие стало утверждением диктата и удивительных подчас по резкости и авантюризму действий нашего Отечества, поскольку вот это приведение к единообразию требовало колоссальных сил, и совсем не сразу получилось то единение, которое сегодня студентам представляется как автоматически произошедшее именно в тот период, о котором говорил Аполлон Борисович. Последующие события как бы действительно перекрывают это. Но ведь не с нуля, не внезапно возникает тот же 1968 год в Чехословакии. У нас еще есть 1948 год в Чехословакии: и убийство Масарика, и многие другие события, которые происходят, переворот, по сути, и последствия этого. Это очень серьезная историческая зарубка на памяти, в общественном сознании чехов, которае дает о себе знать в дальнейшем.

В это же время происходит такое совершенно беспрецедентное событие, когда повязывают кровью. Начиная с 1947-го по 1949 год. Все восточноевропейские страны под абсолютно откровенным, неприкрытым давлением СССР вынуждены заключить, именно вынуждены, потому что это не просто происходит, серию перекрестных договоров. Они теперь исключают какое-либо разномыслие и уж точно не оставляют никаких надежд на то, что страны могут что-то предпринимать в индивидуальном порядке, так сказать, авторски подойти к дальнейшему развитию. Это, как мы хорошо помним, и реакция на план Маршалла, который был предложен всем без исключения желающим. Но после Парижской конференции последовал окрик, и практически все восточноевропейские державы отказались от участия в этой программе, чем создали у себя сильное внутреннее напряжение.

Кроме того полезно учитывать то, что совсем недоступно пониманию сегодняшних студентов, хотя они повторяют это достаточно часто. То, что появилось НАТО, и «оно», естественно, везде. Это главный и страшный для нашей страны враг сегодня. Расшифровать аббревиатуру редко кто из студентов берется, знают только одно – это очень страшное явление. А если спросить, почему возникла эта организация, как она вообще создалась, в лучшем случае могут назвать дату, а то, что это ответ на Берлинский кризис, на процессы, которые касались германской проблемы, им невдомек. Это, так сказать, опять седая древность. И уж точно мало кто из нынешних студентов представляет себе, какую роль играл и что предпринимал Советский Союз в этой ситуации, чем он там отличался, как танки выкатывали навстречу друг другу, разделяя Берлин.                                                                         

Повторяю, у меня нет блестящих живых примеров, подобных  прозвучавшим здесь в воспоминаниях Аполлона Борисовича. Но есть тема, которая очень конкретна. Она уже была упомянута Аполлоном Борисовичем и Иваном Владимировичем. Речь о том, насколько космополитизм, борьба с ним, все эти процессы были переплетены с вполне подразумевавшимся, но не называемым антисемитизмом. Это же те самые годы, когда, создается Израиль. Люди старшего поколения помнят, где было первое Израильское посольство в Москве, там посольство Габона сейчас находится, на улице Веснина.. И какова интерпретация этого процесса повторяю, в видении сегодняшних студентов? Почему сегодня у нас хорошие отношения с Израилем? Потому что, полагают студенты, Советский Союз создал Израиль. Вот установка. Мало кто из них прочтет или узнает каким-то образом, как обставлен был этот процесс, как пытались сочетать несочетаемое. Но в их понимании, а я проверяю это из года в год, читая лекционные курсы, проводя семинары и проверяя их работы после этого, Советский Союз создал Израиль. Это был такой естественный результат Второй мировой войны, и никаких разночтений по этому поводу у Советского Союза с окружающим миром не было. А то, что это произошло в какой-то неудобный момент и потом что-то такое внутри Советского Союза началось, – это перегибы на местах, эта такая несуразица, которая, в общем, была в дальнейшем преодолена.

Завершая, хочу обратиться к двум примерам. Я не знал, что Иван Владимирович упомянет замечательную книгу «Русская техника», но она у меня есть, к счастью. Она сегодня, по-моему, уже стала большим раритетом. А досталась она мне от моего двоюродного деда, который был довольно крупным и серьезным ученым, занимался звуком, и после его смерти родственники сказали: «Забери, но не очень выкладывай на поверхность». Потому что он позволил себе, будучи доктором технических наук, гражданским человеком, но  всю войну проработавшим над сложными оборонными делами, будучи плоть от плоти Отечества родного, он, тем не менее, позволил себе непосредственно после выхода этого славного труда написать «Чушь» на титуле книжки. И потом уже другим карандашом и явно в другое время было им же добавлено: «Спрятать и никому не показывать». Он всегда читал книжки сразу, как только они выходили.

Так что все-таки восприятие и Крякутного, и всего остального в то время, когда появлялись подобные установки, утверждения и открытия, среди профессионального сообщества было достаточно разнообразное, не универсальное. Хотя, если я правильно помню, в труде, преподнесенном Иосифу Виссарионовичу Сталину к юбилею в 1949 году (ведь помимо бомбы еще преподнесен был большой-большой том от Академии наук СССР), все, кто мог в то время что-то написать, написали. И Данилевский, притом что он не был академиком в тот момент, там тоже присутствует. Ладно бы он, но многие очень славные люди, очень известные, и тем не менее они посчитали нужным в этой ситуации откликнуться на славную дату, на юбилей.

И последнее. Аполлон Борисович говорил о том, что в процессе борьбы с космополитизмом его однокурснику по Ленинградскому университету было вменено в вину чтение журнала «Америка». Здесь полезно напомнить, что журнал «Америка» начал выходить в 1942 году как журнал для союзников. И он был почти полным аналогом того, что издавали американцы еще и на других языках для других союзников. Это было такое универсальное издание. Но в 1949 году его перестали выпускать на русском языке, посчитав, что пропаганду подобного рода для Советского Союза пора перестать выпускать, что это бессмысленное занятие – в ситуации, которая в то время сложилась и предполагала развиваться дальше, бессмысленнопробиться к какому-то индивидуальному сознанию. Воздействовать на общественное сознание они уже таким образом не пытались. Потом журнал «Америка» возобновился и стал тем, который всем нам известен, сначала большого формата, потом малого. Спасибо.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо, Николай Георгиевич. Если у кого-то есть вопросы можно спросить. Пожалуйста.

 

Виктор ДАШЕВСКИЙ:

Один мой знакомый подростком своими ушами слышал ту самую речь Сталина, которую вы, Аполлон Борисович, сегодня вспомнили. И когда Сталин произнес слова, что еще три месяца, полгода, от силы год, и мы победим, этот человек, которому тогда было 14 лет, возмутился. Мол, как же Сталин может так говорить, быстрее надо побеждать. Когда я спросил его, что он позже думал о своих тогдашних ощущениях, он ответил так: «Ну, я же не знал соотношения сил». А вы что тогда думали, в сорок первом году?

 

Аполлон ДАВИДСОН:

Я жил в коммунальной квартире и эту самую речь слушал вместе с соседями. А соседями у нас были Набоковы, из той самой семьи. И никто из нас этой речи абсолютно не поверил.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Кто еще хочет задать вопрос?

 

Василий БАНК:

Я хотел спросить Аполлона Борисовича, каково его мнение по поводу того, что  у нас сейчас новый стандарт преподавания истории в средней школе, изданы новые учебники. Многие учителя отказываются преподавать по этим книгам, которые им навязывают. Как, по вашему мнению, имеет это отношение к законам, которые сейчас приняты? Закон о критике власти, закон по поводу суверенного Интернета и так далее. Спасибо.

 

Аполлон ДАВИДСОН:

Я думаю, что, задавая этот вопрос, вы сами прекрасно знаете на него ответ. Конечно, имеет отношение.

 

Николай ЩЕРБАКОВ:

Хочу добавить от себя следующее. Проработав больше пяти лет на программе, которую, слава богу, Вышка открыла для учителей средних школ, преподающих историю, обществоведение и так далее, я представляю себе их отношение к подобным вещам достаточно хорошо. А учителя к нам приезжают не только московские, в этой программе принимали участие педагоги от Дальнего Востока до Калининграда. И они в своей практике встречают указания взять на вооружение какой-либо учебник прямо противоположным образом. Если этот учебник распространяется в качестве обязательного или предлагается в качестве единственно возможного, эти умудренные опытом и не самые пожилые, надо сказать, педагоги говорят: «Ну, раз он должен быть, тогда мы его в последнюю очередь и будем использовать».

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо.

 

Алексей СИМОНОВ:

Сегодняшние докладчики изложили, как бы сказать, привходящие обстоятельства той истории, но никто не попробовал сформулировать, откуда оно все взялось. Есть ли все-таки возможность объяснить, как родилось в послевоенной России движение против космополитов? Каким образом оно сформировалось, кто был у его истоков? Потому что сам Иосиф Виссарионович не был инициатором этого движения. Оно развивалось параллельно. И у меня есть не прямые, но косвенные доказательства этому.

Меня это серьезно интересует. Потому что в моей судьбе оказалось такое стечение обстоятельств, что одним из родоначальников космополитизма в культуре был мой отец, а одной из первых жертв космополитизма в той же культуре была моя мать. Я на десять лет моложе Аполлона Борисовича, но тоже помню это время, и кое-кого из персонажей даже, что называется, руками трогал. Где же это варилось, где была эта кухня? Есть какие-то исторические сведения по этому поводу?

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Все желающие могут отвечать на вопрос Алексея Кирилловича.

 

Реплика:

Тогда началась холодная война. Внешний враг сразу стал ясен. Нужно было выявить внутреннего.

 

Николай ЩЕРБАКОВ:

Я только хотел напомнить, что в Постановлении о литературе 1946 года есть характерная фраза. Все помнят про главное определение Ахматовой в этом документе. Но перед тем ей вменяют в вину индивидуальный подход! Вот не нужно индивидуальности. И дальше это очень хорошо коррелируется с тем, что происходило тогда, как я уже сказал, на международной арене. Не нужно никакой индивидуальности, должна быть абсолютная унификация во всем. И потому любая сила, которая настаивает на индивидуальности, своеобразии, естественно, рассматривается как вражеская.

 

Евгений КОСОВ (профессор Международного университета в Москве):

Меня тоже очень интересуют причины того, что произошло в послевоенные годы. 1947, 1948, 1949-й… Вот время ожесточенной борьбы с космополитизмом. Игорь Моисеевич назвал две причины: усиление патриотизма и защита от западного влияния.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Это не причины, а проявления. Причины я не называл.

 

Евгений КОСОВ:

Да, проявления. Но мне кажется, что процесс борьбы с космополитизмом начался гораздо раньше. Он начался где-то в конце 30-х годов. Может быть, это было связано с репрессиями, только факт, что произошла так называемая перестройка коммунистической власти. Термин «интернационал» ушел из повестки дня. И эти последствия как раз и показали, что коммунистическая партия взяла курс на национал-социализм. То есть на патриотическое движение, отрицание всего западного и, конечно, махровый антисемитизм. Это ситуация, которая фактически определяла внутреннюю политику вплоть до кончины Сталина. После 1956 года это размылось и утратило системность.

Когда мы говорим об ужасном периоде конца 40-х, который пусть и отличался от кровавых 30-х годов, мне хочется напомнить одну важную вещь. Порой я беру том «Архипелага ГУЛАГ» и перечитываю главу о пересылке. В ней Солженицын отмечает: и в тюрьме, и в лагере можно как-то спрятаться, найти какую-то свою нишу, но на пересылке это невозможно. Кстати, в январе этого года в Китае принято постановление о сохранении или сбережении, точно не помню формулировки, наследия Мао Цзэдуна и Сталина. Теперь хранение, чтение и распространение произведений Солженицына – уголовное преступление.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Мы плавно перешли от вопросов к выступлениям. Я не возражаю. Пожалуйста.

 

Александр МАДАТОВ (доцент РУДН):

«В 1944–1945 годах советский солдат увидел Европу, и настроения выросшего при железном занавесе поколения после знакомства с европейской цивилизацией потребовалось решительно вытравить»

Державнические настроения и соответственные произведения искусства  появились еще до войны. Достаточно вспомнить, например, фильм 1938 года «Александр Невский». То есть идея русского патриотизма, наверное, вытекала из сталинской концепции «красной империи». Но интересный вопрос, почему атаке подвергся именно космополитизм и именно после Победы. Здесь правильно сослались на связь с холодной войной, на патриотизм. Но есть еще один важный аспект, о чем сегодня не говорили.

Не надо забывать, что в 1944–1945 годах советский солдат увидел Европу. Ведь железный занавес существовал с конца 20-х годов. Железный занавес – это не только 40-е годы. За время его существования выросло поколение, которому внушали, что лучший уровень жизни в Советском Союзе, а за рубежом половина людей умирает с голода, большая часть влачит жалкое существование и так далее. И советский солдат даже в таких наиболее бедных странах Европы как Болгария, Румыния, видел, что крестьяне там живут, по крайней мере, не хуже, чем в Советском Союзе. А уж в таких странах как Венгрия и Чехословакия, более развитых, все гораздо лучше.

И хотя на фронте говорить об этом считалось криминалом, все равно увиденное запало в сознание, между собой люди обсуждали новые впечатления, и власть это понимала, власть не была глупой. Эти настроения надо было вытравить. Нужен был образ врага, носителя этих настроений. Троцкизм был уже в прошлом. Зиновьевцы, бухаринцы – это тоже все в прошлом. Нужен был новый враг, но как его обозначить?

В то время врагами и стали космополиты, плюс на это наложился антисемитизм. Почему? Может быть, сыграли свою роль настроения Сталина и части властвующей элиты, хотя боже упаси тогда это сказать открыто. Все-таки официальной доктриной КПСС оставался пролетарский интернационализм. В литературе я встречал описание эпизода, когда при Маленкове обсуждался вопрос, как определить космополитизм. И кто-то из консультантов сказал: «Безродный». Маленков сразу ухватился за это определение. Не просто космополитизм, а «безродный космополитизм». С тех пор это и пошло. Иногда прилагательное опускали, но «безродный» подразумевалось. Спасибо.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Пожалуйста, следующий.

 

Галина МАНЗАНОВА (социолог):

«Образ врага, характерный для гражданской войны, вернулся в советскую внутреннюю политику в 30-х годах»

Полагаю, что борьба с космополитизмом и его, как считала власть, представителями красной линией прошла через весь  сталинский период. Она началась вскоре после нэпа. Тогда произошло быстрое расслоение населения, среди которого еще жива была память о гражданской войне. После смерти Ленина возникла пугающая неопределенность, неясен был выбор дальнейшего развития страны. Старые большевики в основном были сторонниками всемирной революции, и после Октября волна революционных движений в странах Европы вселяла во многих надежду на верность таких воззрений. Но потерпела сокрушительное поражение революция в Германии. Рухнуло основание для подтверждения осуществимости большевистских идей и чаяний, ленинцы были в смятении. На фоне поражения революции  в Европе у них возник  шок, образ врага и чужого, поэтому в большинстве своем они поддержали Сталина и его политику ужесточения влияния и контроля властных структур.

В 30-е годы вступает в жизнь новое поколение, приходят молодые люди с другими взглядами. На выходцев из села производит огромное впечатление  доступность городских благ и услуг. Многие были недовольны нэпом и его последствиями, «нэпманы» жили не по меркам представлений значительной части населения. Воспользовавшись этими настроениями, Сталин переходит к политике репрессий. К тому же вновь на повестке дня встал вопрос выживания молодого государства. В этой ситуации массы поддержали политику тотального государственного контроля и железного занавеса. Вернулся характерный для гражданской войны образ врага. И Сталин это недовольство обернул против старых большевиков и их последователей, которые были конкурентами в деле укрепления его власти. Он прибег к механизму чисток, ввел ярлык «враг народа». Приверженцев мировой революции обвинил в сотрудничестве с Западом, шпионаже, измене; сторонников технического перевооружения армии – во вредительстве и пособничестве противнику, сторонников иного пути развития – в сговоре с капиталистами и так далее. И те, кто уже был во власти, увидели, как это легко, имея доступ к информации, обернуть ее против своих же товарищей и тем самым значительно улучшить свое положение, сделать карьеру.

Тогда становится престижной служба в органах безопасности, охраны порядка, армии. Этим «силовикам» тоже надо было укрепить свое влияние и положение. И Сталин всем предложил простой, так сказать, репрессивный метод. И вчерашние крестьяне его поддержали, потому что не видели иного пути, кроме сотрудничества с властью.

Новый всплеск произошел в 1949 году, когда встал вопрос о переделе власти в связи с ухудшением здоровья вождя. Конкурировали между собой не только люди, состоявшие в руководстве страны, но и подведомственные им структуры. Вчерашние жители отсталой деревни  уже знали, как можно быстро получить новую должность, переехать в новую квартиру, улучшить жизненные условия, и стремились воспользоваться открывающимися возможностями.

Я чувствую в той эпохе перекличку с современным периодом. В России 90-х и 2000-х годов возникла  массовая миграция. Произошла социальная  реструктуризация в пользу прибывших в большие города из сельской местности и с периферии. В Новой Москве, в городах, опоясывающих Москву и Санкт-Петербург, проживает уже другое население. Оно придерживается довольно традиционалистских настроений, не понимает западного выбора. И у нас 10 миллионов силовиков, которые также в основном выходцы из села, с периферии, из малообеспеченных слоев населения. Им тоже нужно жить и по возможности хорошо. То есть начался передел пирога, тающего на глазах, и старую элиту начинают вытеснять, используя методы, унаследованные еще с 30-х и 40-х годов. Спасибо.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Пожалуйста, вы.

 

Алексей ПОРТАНСКИЙ (профессор факультета мировой экономики НИУ ВШЭ):

«Многие эпизоды нашей недавней истории, в том числе кампания борьбы с космополитами, остаются почти не известны сегодняшним студентам»

У меня два замечания. Мы говорим о причинах антисемитизма в конце 40-х годов, и, думаю, небезынтересно перекинуть мостик в сегодняшний день. Откуда сегодня антисемитизм в Западной Европе? Я задавал этот вопрос покойному Георгию Мирскому, задавал его бывшему президенту нашего Еврейского конгресса Евгению Сатановскому. Периодически я задаю этот вопрос моим коллегам, профессорам в западных университетах. Однозначного ответа никто не дал. Вы помните недавние выступления «желтых жилетов» во Франции; там были антисемитские лозунги. И Макрон очень резко высказался по этому поводу. Может быть, у кого-то из присутствующих есть мнение на этот счет?

Теперь по поводу обеспокоенности уровнем исторических знаний у сегодняшних студентов. Об этом говорил коллега Николай Щербаков, отметивший, что кампания борьбы с космополитизмом многим просто неизвестна. Мы, те, кто преподает студентам, вынуждены делать нелегкий выбор между историей как «патриотическим жанром» и историей как наукой. Хочется, конечно, преподавать историю как науку. Я не историк, а экономист, и в рамках дисциплин, которые я веду, мне приходится разъяснять вещи, которые, как мне казалось, студенты должны знать, но не знают. Приведу  пример.

Я рассказываю о институциональном становлении мировой экономики, начиная с кризиса 30-х годов, затем идет Бреттон-Вудс и так далее. Одна из важных отправных точек – Атлантическая хартия. Я долгие годы спрашивал у студентов: «А вы в школе проходили Атлантическую хартию?». Они отвечали: «Нет, не проходили». Буквально месяц назад на одном из семинаров я спросил уважаемого академика А.О.Чубарьяна: «Вы знаете, что в учебниках этого нет?». Его ответ был кратким, но исчерпывающим: «Знаете, мы еле-еле отстояли Холокост, чтобы он был в учебниках. Хотели и это убрать».

Объясню, почему я спрашивал студентов про Атлантическую хартию. Несмотря на то, что это документ политического, стратегического, военного характера, именно там были впервые сформулированы принципы недискриминации, на основе которых уже позднее строились мировые экономические институты. Так вот, когда студентам объясняешь, что без таких знаний вы не можете продвинуться, они понимают: то, что им недодали в школе, приходится выучивать сейчас самостоятельно, приходится догонять. И в этом смысле,  к сожалению, испытываешь некий пессимизм, потому что сегодня с такими пробелами в базовых знаниях все чаще доводится сталкиваться.

Об истории как жанре… Опять сошлюсь на пример. Глава Минкульта нам говорит, что 28 панфиловцев должны существовать, несмотря на известное заключение Главной военной прокуратуры 1948 года. Думается, однако, чтобы выпустить грамотного квалифицированного специалиста, нужно опираться на факты, в данном примере с панфиловцами – на материалы военной прокуратуры. В своей скромной практике я иногда вынужден прибегать к тому, чтобы подкреплять какие-то факты неоспоримым авторством.

Другой пример. Сегодня не принято говорить о том, что, скажем, в нашей индустриализации 30-х годов ведущую роль сыграли Соединенные Штаты. Две трети нашей промышленности было построено за счет содействия или при прямом участии американцев. Это обойти совершенно невозможно – есть соответствующее высказывание Сталина. И, если хочется, чтобы студенты действительно знали, как это происходило на самом деле, преподаватель расскажет правду, подкрепив ее фактами и цитатами. На этом я завершу, спасибо.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Сколько еще желающих выступить? Три человека. Тогда в пять минут укладывайтесь, пожалуйста.

 

Марат БИСЕНГАЛИЕВ:

«Государственный антисемитизм конца 40-х годов был частью стандартной для ВКП(б) политики недопущения никаких “отклонений” в курсе на “пролетарский интернационализм” в сталинском его понимании»

Я какое-то время изучал события второй половины 40-х годов, и у меня сложилось такое впечатление, что все-таки изначально кампания борьбы с космополитизмом не была антисемитской. Она стала такой в связи  с несколькими, так сказать, наслоившимися обстоятельствами. Прежде всего, политике Сталина того периода был свойственен не только антисемитизм, а борьба с проявлениями того, что ему и его ближайшему окружению казалось «национализмом». Например, в книге Анатолия Кучерены «От государственного террора к эре милосердия» глава о «Ленинградском деле» 1949 года прямо называется «Дело русских шовинистов». Несколько позже прямое указание Сталина «Ищите большого мингрела» привело к погрому представителей этой этнической группы в руководстве Грузинской ССР. Искоренялись, хотя и без специальной кампании, и «украинские националисты».

То есть государственный антисемитизм был в первую очередь частью стандартной для ВКП(б) политики недопущения никаких «отклонений» в курсе на «пролетарский интернационализм» в сталинском его понимании.

Кроме того, после создания государства Израиль – май 1948 года – советские граждане еврейской национальности автоматически получили статус потенциальных граждан условного враждебного государства. Аналогичная ситуация  в  конце 30-х годов послужила поводом для массовых репрессий в отношении советских поляков, латышей, греков немцев.

Еще один момент – послевоенный антисемитизм на территориях, которые освобождались от оккупации. Сказывались плоды немецкой пропаганды, они накладывали негативный след на сознание жителей; это отмечалось в том числе и органами госбезопасности.

Наконец, определенную роль играли внутренние противоречия в Политбюро. Это отмечено, в частности, в работе Жореса Медведева «Сталин и еврейская проблема». Обвинения в еврейском национализме таких людей как Лозовский объективно ослабляли позицию «старых большевиков» – Молотова, Кагановича, Ворошилова, Андреева – в борьбе с другими группировками.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Кто хочет ответить?

 

Иван КРИВУШИН:

«В кампании против “безродных космополитов” слышатся отголоски немецкой пропаганды эпохи нацизма, которая изображала США как государство, управляемое еврейскими банкирами»

Мне бы хотелось ответить на замечание Марата. Дело в том, что все-таки антисемитская политика – это более раннее время, и начинается она с атаки на Еврейский антифашистский комитет, ЕАК. Алексей Кириллович спрашивал, откуда все пошло. Ясно, что есть политика, но есть конкретные люди, конкретные группы, которые являются ее инициаторами. Что касается атаки на ЕАК, то, по всей видимости, прежде всего это Комиссия партийного контроля. Инициатива исходила от Матвея Шкирятова. Еще в конце 1946 года КПК подготовил записку, в которой предлагалось прекратить деятельность ЕАК с такой мотивировкой: «Намерения работников Комитета превратить эту организацию в какой-то Комиссариат по еврейским делам политически вредны и являются искажением тех задач, которые были определены при создании Еврейского антифашистского комитета».

Что же касается Агитпрома и его главы Георгия Александрова, то можно сказать, что он, скорее, тормозил развертывание этой политики. Собственно, и сам Александров пострадал в ходе этой кампании и лишился своего поста, хотя он и выступил в феврале 1947 года против публикации «Черной книги» под редакцией Гроссмана и Эренбурга на том основании, будто «у читателя невольно создается впечатление, что немцы воевали против СССР только с целью уничтожения евреев». Тем не менее, Агитпром не был инициатором кампании и даже оказывал ей некоторое противодействие.

Другой центр – отдел кадров ЦК, глава которого Щербаков настаивал на проведении в сентябре 1947 году специального обсуждения того, о чем пишут еврейские писатели. Агитпром это зарубил. Конечно, вы правы, возможно, в том, что в развертывании кампании сыграла роль борьба за влияние в высшем руководстве партии. Надо помнить, что 29 октября 1948 года, всего лишь за месяц до начала широкой кампании, Политбюро исключает из партии Полину Жемчужину, жену Молотова. И Молотов в своих воспоминаниях пишет, что вся эта кампания была направлена против него.

Я, Алексей Кириллович, все-таки не совсем с вами согласен в оценке роли Сталина. Если судить по мемуарам Димитрова, именно Сталин придумал и использовал впервые в 1941 году выражение «безродный космополит». Стоит вспомнить и его шифровку из Сочи в ноябре 1945 года по поводу речи Черчилля. Сталин осудил ее публикацию в газете «Правда» и заявил, что «с угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу». Так что роль его не стоит умалять.

Что касается антисемитизма. Это очень сложный вопрос – о соотношении политики борьбы с космополитизмом и антисемитизма. С моей точки зрения, Сталин не был пещерным антисемитом, он лишь использовал антисемитизм как инструмент. Почему именно антисемитизм был выбран именно тогда? Здесь сыграли роль многие факторы, различные обстоятельства, как личные, так и политические. Среди прочего, стоит заметить, что словоупотребление в этих документах несколько напоминает лексику немецкой пропаганды эпохи нацизма, которая изображала Соединенные Штаты как государство, управляемое еврейскими банкирами. В кампании против «безродных космополитов» слышатся явные отголоски этой пропаганды.

 

Реплика:

До сих пор это существует.

 

Иван КРИВУШИН:

Да. Меня волнует другое. То, что большая часть советской интеллигенции, хотя Николай Георгиевич привел другие примеры, восприняла эту политику именно как борьбу с засильем евреев. И ряд деятелей культуры приняли в ней горячее участие. Письма, которые приходили в Центральный Комитет, просто поразительные. В частности, те, где говорилось про вашего, Алексей Кириллович, отца… Вот что написала, например, некая Краскова Жданову в конце июля 1948 года: «Из семи членов редколлегии русского журнала «Новый мир» пять евреев во главе с редактором Симоновым. Неужели русские писатели и журналисты все такие остолопы, что среди них нельзя найти руководителей журналов?» И дальше цитирую: «Народ знает, как вели себя на фронте Залкинды и Либерманы… Евреи мешают переделывать психологию советских людей в коммунистическом духе. Во все области нашей жизни они вносят дух торгашества, личной корысти, беспринципной круговой поруки, подхалимства и лицемерия… Нельзя ли все-таки укоротить аппетиты евреев, хотя бы на идеологическом фронте? Ведь гадят они нам, все извращения корнями своими уходят в их проделки, в их психологию… А с ними продолжают носиться, как будто они-то и есть соль советской земли».

Когда тема борьбы с космополитизмом обсуждалась на партийных собраниях, там также часто фиксировалось восприятие этой борьбы как атака на евреев. На одном из таких собраний весной 1949 года капитан 1-го ранга Пащенко заявил: «Так же как весь немецкий народ несет ответственность за гитлеровскую агрессию, так и весь еврейский народ должен нести ответственность за действия буржуазных космополитов».

Другой вопрос, насколько это отношение было массовым. Боюсь, что в немалой степени. Что касается значительной части интеллигенции советской, то она именно так это восприняла и приняла как руководство к действию.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Пожалуйста, следующий.

 

Юрий КАЗАКОВ:

«Уже к 1946 году возникла потребность расширять ареал представлений о внутренних врагах»

Спасибо. Я пятьдесят лет тому назад был аспирантом у Ильи Семеновича Кремера. И рекомендую всем, кто еще не посмотрел, в 5 номере «Новой и новейшей истории» замечательную статью Ильи Семеновича, которая называется «Дело “Дипломатического словаря”». Блестящий материал, там речь идет о той же эпохе конца 40-х годов.

В моей домашней библиотеке хранится «Краткий курс» издания 1946 года. Это полное переиздание «Краткого курса» 1936 года. Мне кажется, что уже к 1946 году понадобилось расширять ареал внутреннего врага. Тех, кто был перечислен в этом «Кратком курсе», фактически уже не было в живых.

Троцкисты, бухаринцы… Народ их заклеймил, казнил и одобрил эту казнь. То, что народ одобрил, – главное, что есть в «Кратком курсе». Так вот, как могло произойти обновление этого самого образа врага, возвращение «пятой колонны» и перевод этого понятия в этническую плоскость? Это же поразительно, потому что рядом война, близок Холокост и буквально накануне Нюрнбергский трибунал. Между тем Илья Семенович вспоминает довоенную реплику Сталина: вождь говорил, что антисемитизм – это крайнее проявление шовинизма. Как же поменялась установка, почему это все легко вошло в народ?

Умберто Эко говорил о зверином национализме, который существует на бытовом, нулевом уровне, но вскипает, стоит его лишь чуточку подогреть. А подогрето было, естественно, всё политической пропагандой. Вот мы с Алексеем Кирилловичем в нашей общественной коллегии по жалобам на прессу когда-то ввели такое понятие – «политическая пропаганда с языком вражды». И многое из того, что мы сейчас рассматриваем, например, жалобы на наши телеканалы и разные СМИ, это, по-нашему мнению, именно политическая пропаганда с языком вражды. У нас есть критерии политической пропаганды, есть критерии языка вражды. И меня сейчас очень беспокоит столько объем этой пропаганды и то, что она государственная и понятно, кто за этим стоит, а то, какое опять размытое представление у общества о границах допустимого и недопустимого, когда где речь идет о враге, об образе врага, о переходе другого в чужого, а потом в чуждого. И как это все опять распространяется на разные государства и на разные народы.

Есть книга Алеся Адамовича под названием «Додумывать до конца». Адамович в ней говорит о том, что мы находимся в очень сложной ситуации, это как раз время разрядки, примерно 1986 год. Мы находимся в ситуации, когда чувствуем, что так больше нельзя обращаться с другим, просто нельзя. А как выйти из этой ситуации? И Адамович приводит два рецепта. Первый рецепт – начать наконец сознательно и целенаправленно, с помощью государства в том числе, а возможно, и с помощью пропаганды, – он еще жил в эпоху советской пропаганды, – рассказывать, а какой он, другой, которого мы привыкли считать врагом. И не ошибки его искать, а достоинства, в том числе исторические.

И второй путь, который называет Адамович, – это, когда мы говорим о себе, перестать говорить, какие мы всегда первые, какие мы всегда лучшие, а начинать вспоминать что, кому и когда мы сделали плохо. Это идеалистическая модель. Он был замечательным идеалистом, Адамович, и тем не менее. Нам иногда надо вспоминать эти рецепты, мне кажется, потому что не кончилось ничего в 1949 – 1950 годах. Мы это видим. Спасибо.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Теперь, пожалуйста, Дашевский.

 

Виктор ДАШЕВСКИЙ:

У нас в программе есть вопрос о старом и новом антизападничестве. У меня в руках сборник «Защитим будущее». Это материалы Первой московской международной конференции по противодействию антисемитизму. Она состоялась два года назад. Здесь приводятся выдержки из трудов некоторых сегодняшних вузовских преподавателей. Так, один из них, Воронин, считает, что гуманизм, Реформация, просвещение и либерализм – это главные заблуждения нашего времени. В основе этих заблуждений, как он утверждает, лежит «этика иудаизма, которая является сутью еврейства». По мнению Воронина, революция 1917 года в России совершалась «в пользу американской элиты, возглавляемой евреями». И так далее.

Есть еще такой профессор Катасонов, он работает в МГИМО. Он написал книгу «Капитализм, история и идеология денежной цивилизации», которая выдержала уже четыре издания. Там тоже речь о мировом еврействе, в планах которого достижение мирового господства. Это к вопросу о новом антизападничестве и его проявлениях.

.

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Вы хотите? Пожалуйста, но кратко.

 

Галина МАНЗАНОВА:

Я хочу сказать еще два слова. 90-е и 2000-е годы отмечены бурной миграцией не только в России. Произошло массовое переселение в крупные города Западной Европы из стран Восточной Европы, Прибалтики, из Греции, Турции, с Кипра. Два миллиона поляков проживают в Англии, преимущественно в Лондоне и других крупных центрах. Из Польши мигрировало образованное городское население, а сельское население, консервативное, католическое, традиционалистское по взглядам, оставалось и сохраняло польский социум. Точно так же в странах Прибалтики; в Англии проживают 750 тысяч выходцев из этих стран. В западной части Германии уже 25 процентов жителей мигранты, и это в основном молодежь и среднее поколение. и все они осели в крупных городах. Новые силы постепенно оттесняют местное население, в основном рабочий класс и новых бюргеров, на периферию, растет недовольство местного населения глобализацией и «космополитами», как ее представителями. Выступления «желтых жилетов» сопровождаются требованиями вернуть рабочие места, повысить доходы, как это было в СССР в период распада. Соблазнительно иногда все это обернуть, используя настроения, в образ врага и этим все объяснять. Возможно, из-за этого растет и антисемитизм в Европе. Как социолог я вижу постепенное изменение ценностного выбора в пользу более традиционалистского.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо.

 

Реплика:

Фазиль Искандер когда-то ввел понятие эндурцы. Это мифическая нация, которая живет где-то рядом с Абхазией, хитрый маленький народ, который вредит добродушному, но часто наивному абхазскому народу. Вот для нас сейчас эндурцы, наверное, украинцы. А для поляков кто эндурцы? Оказывается, словаки, которые в 1939 году вместе с Германией и Советским Союзом оккупировали Польшу. А у американцев кто эндурцы?

 

Реплика:

Мексиканцы или японцы.

 

Игорь КЛЯМКИН:

Спасибо. Сейчас я предоставлю возможность высказаться докладчикам, кто захочет, по две-три минуты. И сам скажу несколько заключительных слов.

 

Аполлон ДАВИДСОН:

Кто-то здесь говорил, что борьба с космополитизмом не с самого начала была связана с антисемитизмом. Но ведь в той самой первой статье, где обвинялись критики, семь или восемь человек, – все были евреи. А вообще антисемитизм у нас, по многим источникам, проявился с 1943 года. Не буду развивать сейчас эту мысль.

Я хочу напомнить об отношении Сталина к иностранцам, его слова, которые привел в своих воспоминаниях Константин Симонов. Это было на встрече с литераторами, насколько я понял, перед войной. И Сталин употребил такое выражение: «иностранцы – засранцы». Можете посмотреть воспоминания.

Но главное, что я хотел сказать, касается студенчества. Я вполне согласен со словами Николая     Георгиевича о студентах. Действительно, у многих студентов проявляется непонимание нашего прошлого, а соответственно, и нашего настоящего. И сейчас в нашей аудитории, нет молодых лиц, хотя тема, которую мы обсуждаем, нам интересна, важна. И, наверное, надо задуматься над тем, почему она не интересна и не стала столь же важна для следующего поколения.

Но в конце обсуждения всегда хочется услышать что-то положительное, а мы все время все-таки говорили не о положительном, мягко выражаясь. Так вот, я считаю положительным отношение студентов к одному из моих курсов – «Серебряный век и культура советского времени». На него приходят только те, кто хочет этим заниматься. И эти люди вызывают у меня, простите, чувство восхищения. Я предлагаю им самим выбирать и называть темы, по которым они будут держать экзамен. 30 человек, 60 тем – и ни одной банальной и в примитивном смысле пропагандистской темы не было. Выбирали темы и по истории самиздата. Двое студентов избрали темой «Хронику текущих событий», которая появлялась у нас с конца 60-х годов. Причем я никогда не упоминал этого и насчет самиздата говорил лишь между прочим.

Правда, это все студенты четвертого курса. Они уже умеют самостоятельно выбрать темы по-настоящему интересные. Смогли их раскрыть и анализировать материал. Они, повторю, у меня вызвали просто восхищение.

Ну и последнее. Мы говорили в основном о прошлом. А сейчас все-таки, при любой критике нашего нынешнего времени и при всем плохом, что мы видим в нем из прошлого, мы сейчас тут говорим, в общем, то, что думаем. А за мою долгую жизнь я уж очень многого навидался прямо противоположного. И очень рад тому, что сейчас мы так можем – и у нас получается.

 

Иван КРИВУШИН:

Спасибо. Я бы хотел заметить следующее, откликаясь на то, что сказал Николай Георгиевич. Несколько лет тому назад я вел семинар на тему борьбы с «космополитизмом» у студентов факультета бизнес-информатики. Я преподавал там отечественную историю. Я пытался показать студентам, как тяжело было вдруг оказаться в своей собственной стране человеком второго сорта. Не потому, что ты исповедуешь какие-то не те взгляды, не потому, что ты совершил что-то предосудительное, а просто потому, что ты таким родился и вдруг по этой причине оказался изгоем для советского общества. Тебе перекрыты все возможности для карьеры, возможность поступить в университет, аспирантуру, найти хорошую работу и так далее.

И что же? Мои студенты решили, что я сам еврей, если поднимаю эту тему. У них сразу возникло такое убеждение. Приходится признать, что в нашей стране, хотя, к сожалению, не только в нашей, для создания среды, атмосферы, которая препятствует рецидивам такой политики, предстоит сделать очень много. Предстоит приложить огромнейшие усилия. Поэтому впереди очень большая работа. Я надеюсь, что мы ее все-таки когда-нибудь проделаем.

 

Игорь КЛЯМКИН:

«Для меня лично вопрос заключается в том, может ли и благодаря чему антизападничество, как способ легитимации власти и политической консолидации социума, уйти в прошлое»

Спасибо большое всем докладчикам и всем выступавшим. Абсурд, о котором вы напомнили, – это, увы, еще не ушедшая история. По крайней мере, не совсем история. Я уже касался во вступительном слове современного контекста, в котором мы вспоминаем о той давней борьбе с космополитизмом. Мы вспоминаем о советском антизападничестве в контексте его сегодняшней обновленной версии, которую можем наблюдать.

Послевоенную борьбу с космополитами под патриотическими лозунгами  даже в российской истории трудно с чем-то сравнить. Столь масштабного репрессивного давления на западную культуру и противодействия ее реальному либо вымышленному  влиянию и в этой истории до того не было. Многое было, начиная с гонений на «жидовстующих» еще во времена Ивана III, но такого не наблюдалось. Погрому подверглось все – от генетики с кибернетикой и теорией относительности до философии, литературы, музыки, театра. Со всеми теми негативными последствиями для страны, о которых здесь говорилось. В том числе, и для той самой науки и той самой техники, которые советская власть изначально ставила во главу угла и развитие которых провозглашала одним из главных своих приоритетов.

А что в наши дни? Еще во времена перестройки от Дугина и близких ему по образу мыслей людей мы услышали, что западная культура во всех ее проявлениях для России неприемлема, ибо для нее разрушительна. Тогда это было маргиналией, но прошло время, и что-то похожее мы услышали от власти. И про культурную политику Министерства культуры, и про учебники истории и литературы, где нужно восполнить дефицит патриотизма, и про традиционные ценности, духовные скрепы и гуманитарную безопасность, обеспечиваемую Уголовным кодексом, и про иностранных агентов.

Вспоминаю встречу Путина с нашими официальными правозащитниками Лукиным и Федотовым. Они пробовали убедить президента, что не стоит возвращаться к такой терминологии, напоминающей о тоталитарном прошлом. Но он «иностранных агентов» не сдал. Для него такая терминология важна. Важно, чтобы в официальном словаре наличествовали и агенты Госдепа, и пятая колонна Запада, что импонирует не только политикам, но и военным, о чем можно судить по недавнему заявлению начальника Генштаба. То есть российской власти в очередной раз понадобилось то, что востребовалось ею на протяжении столетий и что наиболее выразительно проявилось   в   той самой борьбе с космополитизмом.

Коллеги говорили, что в тех формах, как семь десятилетий назад, это проявляться не может и не проявляется – мол,  тогда говорить так, как мы говорим здесь сегодня, люди не могли и мечтать. Не собираюсь с этим спорить. Но не могу не сказать, что нынешние политические нравы желательно сравнивать не с нравами середины ХХ столетия, а с нравами ХХI века. От того времени страна ушла, но это не значит, что она вошла в мировое время сегодняшнее. Да, сегодня десять лет тюрьмы не грозит, как тогда, за восхваление американской демократии или американской техники. И о  превосходстве России над Западом пока не заявляют, хотя поговаривать уже начинают, но о его враждебности к ней и ее заведомой правоте в отношениях с ним говорят всё громче. Выступавшие отмечали, что антизападничество времен борьбы с космополитизмом стало одним из следствий холодной войны. Но ведь и сейчас мы переживаем нечто вроде новой холодной войны. А очередное вползание в такую войну – оно почему? Не потому ли, что в стране не наработано иного способа легитимации власти и политической консолидации социума, кроме антизападничества?

Для меня лично вопрос заключается в том, может ли тут быть иначе, можно ли выбраться из этой ситуации, а если можно, то благодаря чему. Что должно происходить и произойти в социуме, чтобы такой способ легитимации власти и политической консолидации ушел в прошлое? И запрос на какой иной способ может прийти ему на смену?

Я с большим интересом слушал высказывания коллег о студентах Высшей школы экономики. О том, что они приходят в университет с определенным представлением о роли и месте России в мире, о ее всегдашней исторической и политической правоте в нем. Откуда же оно у них, такое представление? Из семьи? Школы? Из телевизора? Но вот они приходят в такое замечательное учебное заведение, как Высшая школа экономики. И ко времени завершения учебы что-то в их представлениях меняется? Подвержены ли они воздействию знания или знание это капитулирует, в конечном счете, перед ментальными особенностями? Полезно было бы поговорить об этом специально.

Возвращаясь к событиям, о которых мы вспоминали, хочу повторить, что главный вопрос, ими актуализируемый, для меня в том, что российская власть до сих пор не в состоянии обеспечивать политическое единство общества без обращения к традиционному для нее антизападничеству. А общество в большинстве своем на это отзывается позитивно, ибо иных консолидирующих источников в себе не находит.

На этом позвольте наше собрание  завершить. Еще раз всех благодарю.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика