Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Состояние мировой экономики и положение в ней России: прогноз на послезавтра

01.11.2012
Как будет развиваться мировая экономика в предстоящие 20 лет? Что произойдет за это время на финансовых рынках? Каким видится аналитикам будущее мировой финансовой архитектуры и резервных валют? И каковым окажется место России в будущем мироустройстве? Этим вопросам был посвящен Круглый стол Фонда «Либеральная Миссия». Своими прогнозами поделились экономисты Сергей Алексашенко, Евгений Гавриленков, Евсей Гурвич, Алексей Моисеев. Вел разговор научный руководитель Высшей школы экономики, президент Фонда «Либеральная Миссия» Евгений Ясин.

Евгений Ясин:
Есть проблемы, которые не генерируются непосредственно в России, а имеют другое происхождение, и при этом мы с ними сталкиваемся. В начале XX века в мировой экономике настолько большое значение приобрели финансовые рынки, что стало ясно: это не рядовое явление, и впредь ему предстоит играть очень серьезную роль.

В 1973 году первый раз в новейшей истории подскочили цены на нефть и подорожали минеральные ресурсы. Затем Пол Волкер нашел способ удорожания кредитных ресурсов, и это, в конце концов, обернулось на пользу. В 2001 году преемник Волкера Алан Гринспен совершил противоположный маневр и еще раз подтолкнул мировую экономику к развитию.

Мы наслаждались тучными годами, после чего начался новый кризис. Вроде бы небольшой по продолжительности, но потом я долгое время слышал, что проценты по депозитам падают. После этого мне говорили, что всё в порядке, проценты быстро растут, в том числе и у российских банков. Мол, они повышают проценты по депозитам, и в результате, наконец, сбережения в России станут выгодными. Вчера я слышал новости, что проценты опять падают.

Я пребывал в твердой уверенности, что мы совершаем  переход к рыночной экономике и дополнительно получаем мощные инструменты воздействия на экономику для поддержания темпов экономического роста, необходимых структурных сдвигов. Как выразился мой друг Дипак Лал, это такой инструмент, который не контролируется государством. Он остается независимым фактором.

Тем не менее, состояние неустойчивости и неуверенности на финансовых рынках сохраняется. Что же нас всех ждет? Здесь собрались авторитетные эксперты, которых мы и выслушаем. Пожалуйста, Евсей Томович.

Евсей Гурвич (научный руководитель Экономической экспертной группы при Правительстве РФ):

«Если верны утверждения о предстоящем снижении нефтяного сектора в составе российского ВВП, то к 2030 году мы получим возможность проверить, мешало ли нашему развитию ресурсное проклятие или на то были другие причины»

Поставленная тема необъятна, поэтому я выбрал из нее только часть, связанную с общими перспективами развития мировой и российской экономики. Когда говорят об экономических сценариях на горизонте в 20 лет, это носит в значительной степени спекулятивный характер. Такие сценарии всегда основываются на большом количестве гипотез и предположений. Я постарался найти максимально твердую почву для обсуждения того, что нас ждет. А на этой основе общими усилиями мы поспекулируем.

В качестве твердой почвы мне удалось найти совсем свежий прогноз развития мировой экономики и ведущих экономик мира. Речь идет о данных Организации экономического сотрудничества и развития. Это прогноз до 2030 года (так совпало, что при этом выделялись ближайший президентский срок в России и остальной период до 2030 года).

Получилось, что в этот период мировая экономика будет более или менее равномерно расти со скоростью 3,3 – 3,4% в год. При этом у развитых стран будут более низкие темпы развития, особенно у зоны евро. США будут развиваться всего на один пункт медленнее, чем мировая экономика, а зона евро – на полтора пункта. Рост в Китае будет постепенно замедляться и в среднем составит 6,6%. Индия ускорится и в целом за период 2012–2030 гг. будет развиваться с такой же скорость, как и Китай, – 6,7%. За эти 19 лет обе страны увеличат объем своего ВВП почти в 3,5 раза. Россия,  по прогнозам, в ближайший президентский срок будет расти в среднем на 3,6% в год, в следующий период на – 2,7%. В целом за весь период темпы роста составят 3%.

Этот прогноз строился так. Исследователи брали отдельно мировую экономику и ведущие экономики, затем смотрели, с какой скоростью страны ОЭСР, крупнейшие развивающиеся страны приближались к ведущим экономикам. При этом учитывалось, что по мере роста душевого ВВП, скорость этого процесса должна уменьшаться.

Для России мы делали собственный прогноз. Он получился достаточно сходным, но только при определенных условиях. Средние темпы роста  за весь период в обоих сценариях оказались близки к 3%. Сценарии определялись сочетанием динамики цен на нефть и успехом в проведении благоприятных для бизнеса реформ. В качестве базового мы взяли основной вариант прогноза Американского агентства энергетической информации. Оно предсказывает, что цены на нефть продолжат расти, хотя и не с такой скоростью, как было прежде. Среднее удорожание нефти составляет 3,5% в год; за вычетом инфляции доллара это дает примерно  1,5% в год. В постоянных долларах к 2030 году цены  будут составлять 0 за баррель, в номинальном выражении – порядка 0.

Это один из реалистичных сценариев. Есть и другие прогнозы, согласно которым, в связи с развитием нетрадиционных источников энергии цены на нефть и газ не будут расти, хотя не будут и радикально падать, и останутся (в постоянных долларах) на уровне около за баррель. Это цена, которая делает выгодной добычу энергию из нетрадиционных источников.

Если базовый прогноз реализуется, то наиболее вероятным представляется сохранение нынешних условий для бизнеса, то есть инерционный вариант институционального развития. В этом случае у нас темпы роста постепенно снижаются, в среднем составляя 3,1%. В другом варианте цены на нефть стабилизируются, но зато в силу необходимости возникает спрос на совершенствование институтов, появляется осознание того, что нужно менять модель управления. Улучшение инвестиционного климата компенсирует стабилизацию цен на нефть, в результате   среднегодовой рост за рассматриваемый в прогнозах период также составляет 3,0%. Если будут стабильные цены на нефть и не будет улучшения институтов, то у нас получается порядка 2,0% роста в год.

Важен не только сам темп роста. Еще важнее, какими ресурсами располагает экономика и как экономика может увеличивать ресурсы для потребления, накопления, разворовывания, даже без увеличения производства. Если нефть дорожает, при том же объеме производства ресурсы, которыми располагает государство, увеличиваются. Мы посчитали номинальный объем ВВП, дефлированный на индекс потребительских цен. Правильно было бы сделать дефлирование на цены внутреннего потребления и накопления, то есть дефлятор абсорбции, но на больших промежутках времени это дает примерно одно и то же. Получилось, что в условиях, когда нефть становится дороже, темп роста реальных доходов составляет в среднем 3,8%.

Как оценить такой прогноз? Важны три вещи.

Первое – как это соотносится с тем, что мы имели прежде. Я посчитал, как менялась у нас реальная величина ВВП на душу населения. В период с 1999 по 2011 год он вырос почти в три раза. С 2000 по 2011 год среднегодовой рост составлял 8,7%, с 2005 по 20011 год – 7,1%, а с 2004 по 2007 год – 14,4%. В перспективе, как я говорил, возможно замедление роста до 3,8%. По сравнению с самым тучным периодом в три раза падает скорость увеличения ресурсов, которая важна. Значит, те ожидания и аппетиты, которые разогнались накануне кризиса, мы даже близко не сможем удовлетворить. Эта проблема серьезна и социально, и политически, и экономически. Потому что пока еще во многом наш рост питается высоким потребите6льским спросом, который зиждется на воспоминаниях о быстром росте доходов до кризиса. В целом получается, что реальные подушевые доходы в период с 2012 по 2030 год вырастут чуть больше чем в два раза.

Много это или мало? С одной стороны, кажется, что удвоение доходов – это достаточно много, но давайте примерим к прошлому. Здесь для каждого года показано, насколько, по сравнению с этим годом, у нас выросли реальные доходы на душу к 2011 году. И оказывается, что по сравнению с 2002 годом рост чуть больше 200%. К 2030 году по сравнению с сегодняшним днем объем ресурсов (на потребление частное и государственное и на инвестиции) вырастет примерно так же, как в 2011 году по сравнению с 2002 годом. Это выглядит не таким уж впечатляющим. Вряд ли сейчас средний гражданин скажет, что по сравнению с 2002 годом, он сегодня живет радикально лучше.

Другой показатель, который важен, это доля страны в мировой экономике. Он особенно важен для России с ее огромными геополитическими амбициями. По моему убеждению, глобальная значимость всякой страны прямо пропорциональна ее доле в мировом ВВП. На графике видно, что в 1992 году из-за резкого ослабления рубля, наша доля в мировой экономике упала до 0,4% ВВП. Затем она последовательно росла, с небольшими перерывами на кризисы, и к 2011 году достигла 2,6%. По прогнозу МВФ, который только что опубликован, в ближайшие несколько лет она по-прежнему будет расти до 3,2%.  То есть, вырастет, по сравнению с 1992 годом в восемь раз. Как говорится, мы «встали с колен». Но что будет дальше?

Я посчитал на основе наших прогнозов для России и прогнозов ОЭСР для других стран. К 2030 году сжимается доля ведущих стран – США и зоны евро, доля Китая растет, доля Индии растет почти в два раза. Доля России к этому времени находится на нынешнем уровне, составляя 2,6%. Учитывая, что МВФ к 2017 году нам прогнозирует 3,2%, это означает, что наша доля по инерции вырастет, а потом начнет снижаться. Иными слова, с точки зрения геополитических амбиций, нас тоже ждет радикально другая тенденция, чем была. Это будет очень болезненно и для властей, и для значительной части населения.

И еще один, третий, фактор, определяющий для нашей экономики, – это доля ренты. В основном рента концентрируется в нефтегазовом комплексе. В моих расчетах показан  удельный вес нефтегазового комплекса, его динамика. Для бюджета важен, прежде всего, нефтяной сектор, поскольку там за счет изъятия природной ренты налоговая нагрузка в 2,5 раза больше, чем в остальной экономике. Получается, что к 2030 году по сравнению с 2010-м у нас доля нефтяного сектора в 2,5 раза падает, доля нефтегазового комплекса падает примерно в два раза.

Если говорить о природной ренте, то там падение еще больше, поскольку расходы будут расти, а объемы добычи нефти не растут даже по официальным прогнозам. Добыча газа, по официальным прогнозам, растет, но это избыточно оптимистические взгляды. Мы всё время видим, что проекты, которые планировались к вводу, много лет откладывались. Поэтому будет падать доля нефтяного сектора в составе ВВП, и еще больше будет сокращаться доля природной ренты.

Хорошо это или плохо? Это для нас будет испытанием. С одной стороны, говорят, что нам мешает нормально развиваться избыток нефтегазовых ресурсов. К 2030 году значимость этого сектора будет незначительной. Но есть страны, которые плохо развиваются, даже не имея нефти. Мы проверим, что нам мешало: ресурсное проклятие или другие причины. Если не будет возможности удовлетворять те ожидания по росту благосостояния, которые сформировались в предкризисный период, то возникнет давление на власть, с тем чтобы менялась экономическая политика, менялась модель роста. Свежие исследования показывают, правда, что в период кризиса действительно возникает окно возможностей для реформ, но только в случае острого кризиса, что подтверждает и наш опыт, если сравнивать кризисы 1998 и 2009 годов. Другие работы свидетельствуют, что по мере того как увеличивается доля населения с доходами больше 10 долларов в день, возникает спрос на качественные институты и постепенно начинает повышаться качество этих институтов. Однако большая часть нашего населения давно перевалила этот порог, тем не менее, спрос на улучшение институтов пока не заметен.

Все мои расчеты – это достаточно суровая реальность, с которой нам придется иметь дело, и которую мало кто еще осознает. Моя задача состоит в том, чтобы показать, что это наиболее вероятное наше будущее, но есть и худшие варианты. Спасибо.

Евгений Ясин:
Передаю теперь слово Евгению Евгеньевичу Гавриленкову. С вопросами пока подождем.

Евгений Гавриленков (управляющий директор Инвестиционной компании «Тройка Диалог»):
«Скорее всего, мир в ближайшие десятилетия ждут инновации в финансовой сфере»

Спасибо. У меня нет четкого видения того, что будет происходить с мировой экономикой и нами до 2030 года. Скорее всего, не будет такого линейного развития, которое рисует МВФ и прочие организации, точно так же, как это не происходит с концепцией БРИК, кто помнит. Еще год назад писали, что Россия не растет, ей не место в БРИК, а другие страны БРИК растут более высокими темпами, не говоря про политические аспекты этой темы. Но, как мы видим, Бразилия ведет себя в экономическом плане еще хуже, с Индией тоже не все так благополучно.

В России до настоящего времени сохраняется существенное преимущество: наша страна не обременена долгами так, как упомянутые Бразилия и Индия. С макроэкономической точки зрения, необходимость обслуживания долга не накладывает существенных ограничений. Одна из самых больших нелинейностей, с которыми мир столкнется в ближайшем будущем, будет связана с тем, что многие структуры сейчас недополучают дохода. Так, Фонд Нобеля опубликовал результаты своей деятельности за 2011 год, из которых видно, что эта структура за последние 5 лет терпела убытки. Нобелевские премии будут сокращаться.

Дело не столько в нобелевских премиях, их получают единицы. Отрицательный доход характерен для многих глобальных пенсионных фондов, в том числе американских. Потому что консервативные инвестиции на фоне, с одной стороны кризиса, а с другой стороны – продолжающегося количественного смягчения, пока это будет необходимо, по крайней мере, в ближайшие годы, принесут, как мы увидим, гораздо больше негативных результатов в социально значимых структурах.

Следующая волна нестабильности может прийти не из Греции, а именно оттуда. Что это будет за потрясение, я не берусь предсказывать, но, думаю, нам не следует ожидать линейного развития. Это мой первый тезис. Когда мы говорим о России и ссылаемся на зависимость экономики от цены на нефть, это справедливо. Но эта зависимость ничем не хуже, чем зависимость половины развитого мира от печатания денег. Это одна и та же история. Посмотрим на прогнозы роста в 2% американской экономики. В этом году там и двух не будет, скорее всего. Но и они достигаются за счёт 8% бюджетного дефицита. Это означает, что такой рост очень дорог. Пока это соотношение между экономической динамикой и дефицитом бюджета, ростом долга, продолжается, до поры, до времени, существует нулевая доходность по безрисковым UStreasuries. Не факт, что это будет продолжаться вечно.

Многие аналитики, которые специализируются в анализе глобальных американских процессов, считают, что как только доходность по десятилетним бумагам приблизится к 3,6 – 3,7%, это уже будет приводить к какому-то необратимому изменению тренда в Америке. Так ли отреагируют рынки на будущие потенциально возможные проблемы с социально значимыми структурами? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. И потому нельзя линейно экстраполировать нынешние тренды.                                                                                   

С еврозоной будет достаточно много проблем, и не только потому, что существуют долговой навес, проблема периферии, банковские трудности в Испании. В еврозоне существуют те же самые регуляторные проблемы, которые быстро не решатся. Для меня было очень показательно следующее. Мне случилось залететь на день по делам в Хорватию. Хорватия вступает в Евросоюз в следующем году. Там было очень интересно наблюдать, как вся свободная земля в той части страны, где я был, была засеяна однолетними саженцами винограда и оливковых деревьев. Ни одного свободного места. И когда я спросил, почему так, мне ответили, что они вступают в Евросоюз, и после этого ни одного дерева свободно посадить будет нельзя, всё будет по квотам.

Это довольно показательный пример беспроигрышной для Хорватии ситуации. Либо при вступлении в Евросоюз, как было с Грецией, хорватов попросят спилить эти деревья, чтобы войти в лимиты этих квот, за что они получат субсидии. Либо у них в перспективе будет оливковое масло и виноград. Вот пример регулирования, которое существует в достаточно благоприятных странах.

Пока бюрократическая система продолжает вмешиваться в хозяйственную жизнь относительно благоприятной Европы, быстрых темпов роста мы там не будем ожидать, особенно с учетом того, что существует долговой навес и долг необходимо обслуживать. И, скорее всего, мир в предстоящие десятилетия ждут финансовые инновации. Тридцатилетние бумаги будут недостаточно привлекательными, возможно, будут предложены более длинные инструменты, что еще больше отодвинет долг. Это тоже приведет к не очень понятным сейчас последствиям в финансовой системе. Полагаю, в ближайшее время развитие будет продолжаться по инерции.

Я бы не особенно беспокоился по поводу «торможения» Китая. Китайская экономика составляет 8,5 триллионов долларов  – это половина американской экономики. Китай не может расти темпами 10–12% в год. Если Китай будет расти темпами 4–5%, это очень хорошо. Иначе планете не хватит ресурсов, чтобы обеспечивать мощную экономическую динамику. Скорее всего, дальше у этой страны будет движение по инерции с торможением, до тех пор пока не начнут происходить какие-то более серьезные сдвиги, которые я не берусь предсказывать.

Несколько слов по поводу России – что нам грозит и грозит ли вообще. Зависимость от цены на нефть существует, от нее никто быстро не откажется. От этого отказаться невозможно. Хотя я сказал бы, что зависимость несколько уменьшилась, после того в начале 2009 года как Банк России перестал таргетировать валютный курс. Сейчас вмешательства со стороны ЦБ практически нет. Именно более подвижный курс дает возможность расти нашей экономике нынешними темпами – 4,5% за первое полугодие. Может быть, прошлый год был недооценен, так или иначе я не вижу резкого торможения.

Что касается динамики инвестиций, здесь наблюдается плавное снижение. Мы не можем оставаться в стороне от глобальных проблем торговли. Покупательский спрос еврозоны, одного из наших торговых партнеров, сокращается. Под этим прессом находятся и металлургический сектор, и газовый сектор. Но если посмотреть на статистику, видно, что обрабатывающая промышленность продолжает расти относительно приличными темпами. В этом сказывается эффект повышения курса доллара: 31 – 32 рубля за доллар, цена, которая установилась в последнее время, гораздо лучше для экономики, чем 25 – 27 рублей, как в предыдущие годы. Год назад курс был 27 рублей. Сейчас при той же цене нефти мы имеем более слабый рубль. Это означает, что рынок поправляет номинальный курс рубля, отчасти с учетом российской инфляции.

Существует масса других факторов, и хорошо, что Центральный банк перестал вмешиваться в этот процесс. Рынок рано или поздно найдет точку равновесия, которая позволит, так или иначе, экономике расти. Я не предсказываю каких-то баснословных темпов роста, но считаю, что та часть экономики, куда не вмешивается государство, будет давать позитивную динамику.

В этом смысле показательно сравнить Россию с Украиной. Известно, что Украина по-прежнему привязана к доллару, здесь доллар стоит порядка 8 гривен. И когда в мае 2012 года все валюты падали против доллара на фоне очередных паник по поводу разных проблем, украинская гривна оставалась стабильной. Но ставка на межбанковском рынке на Украине ушла за 20%. Такая ставка убивает рост, и на Украине мы его не видим. В нашем случае, хотя и было движение ставки в размере примерно 200 базисных пунктов, экономический рост продолжился.

Изменение монетарной политики, отказ от таргетирования курса и внимания внутреннему денежному рынку поддерживают внутренний спрос, поддерживают кредитование. Я не хочу идеализировать ситуацию, в этом году есть элементы перегрева. Так, не может не настораживать динамика потребительских кредитов порядка 40% в годовом выражении. Пока это не создает особой проблемы, потому что общий объем кредитов немного превышает 10% ВВП. Тем не менее, за этим надо наблюдать.

Я касаюсь текущих моментов для того, чтобы плавно перейти к будущему. Я хотел сказать про Минфин, про его политику. Я вижу очередной элемент дестабилизации, который пришел к нам со стороны бюджета. Я провозгласил идеальный для нашей экономики принцип нейтральности политики. Что касается денежной политики, то до недавнего времени всё было практически идеально. Невмешательство в образование валютного курса, предоставление кредитов на основе рефинансирования, а не на основе накопления золотовалютных резервов. В первом квартале политика Минфина была нейтральной. Воздействие на денежный рынок, с точки зрения вливания или изъятия ликвидностей, оно тоже было минимальным.

Второй квартал показал нам совершенно другую ситуацию. Стал накапливаться бюджетный профицит, на 1 сентября он достиг свыше 530 миллиардов рублей. Параллельно с этим Минфин стал чистым заемщиком на внутреннем рынке, изъяв примерно 230 миллиардов. Столько денег ушло из системы, что это не могло не сказаться на процентных ставках. С 4, 5 % в конце первого квартала ставка на межбанковском уровне поднялась до 6,5 %, это, в свою очередь, болезненно сказалось на экономике.

В значительной степени торможение и повышенный инфляционный фон следствие того, что власти стали на это реагировать. За очень короткий период Центральный банк резко увеличил масштабы рефинансирования. И парадокс заключается в том, что рефинансирование банков не привело к ускорению роста денежной массы. Если мы посмотрим данные за 8 месяцев, то денежная масса не выросла. На этом фоне мы видели ускорение инфляции, во многом как вследствие негативных ожиданий, вызванных неурожаем, а, с другой стороны, разовым вливанием ликвидности. Минфин не остался в стороне, он стал предоставлять депозиты. Общий объем ликвидности, который Минфин вернул в систему, где-то 560 миллиардов рублей. Но по логике вещей к концу года основная часть этих депозитов должна быть закрыта.

Мы увидим, скорее всего, какую-нибудь турбулентность на денежном рынке, и не исключено, что и на валютном ее не будет. Это будет зависеть от того, как образующийся рублевый профицит, заемные средства плюс небольшой профицит по итогам исполнения бюджета за счет более слабого рубля, словом, рублевая ликвидность, будет конвертирована в валютные активы, для того чтобы разместить их в Резервном фонде.

Возможен внерыночный обмен между Центральным банком и Минфином, как это было в прошлом году. Тогда влияние на курс будет небольшим, тем не менее, важна реакция на ситуацию частного сектора. Если Минфин занимает на внутреннем рынке под 7,8% и помещает в Резервный фонд, где доходность существенно ниже, это означает, что в целом, как рассуждают рыночные агенты, ожидается ослабление рубля. Это неплохо для экономики, но не очень хорошо с точки зрения притока капитала, потенциала роста.

Думаю, что из-за качества наших институтов, не самого высокого, вследствие таких операций, как пополнение Резервного фонда за счет внутреннего заимствования, мы будем видеть отток частного капитала. В последних статистических данных очень показательно, что на фоне подвижности курса рубля и в такое спокойное время, какого у нас никогда не было, по итогам второго квартала импорт не растет. В первом квартале эта цифра была порядка 7% в годовом выражении, во втором квартале импорт сократился на 2-3%, в третьем квартале рос порядка 1%. Сейчас мы не наблюдаем роста импорта в долларовом выражении.

Вмешательство государства на денежном рынке порождает абсолютно не нужные ожидания экономических агентов. Движения процентных ставок, повышение стоимости заимствования ведет, по сути, к вытеснению государством частных заемщиков с нашего внутреннего рынка. Если государство в лице Минфина повышает спрос на заемные ресурсы и ставки государственных  и частных заемщиков по рублям оказываются выше, то они идут на внешний рынок, берут на себя излишние валютные риски. Это было наглядно видно в третьем квартале, когда существенно увеличились заимствования частного нефинансового сектора, и даже банков, которые до этого сторонились займа на внешнем рынке.

Получается, что, накапливая через заимствования Резервный фонд и готовясь к будущему кризису, Минфин провоцирует частных заёмщиков  занимать на внешних рынках и брать на себя избыточные валютные риски. Поэтому, если придёт будущий кризис, а каким он будет, неизвестно, проблема коснется частных заемщиков.

Если существует определённая связь между  динамикой цены нефти и валютным курсом, которая стала более прозрачной, когда ЦБ перестал вмешиваться, и при падении цены нефти курс ослабевает, получается, что цена нефти, которая балансирует бюджет, должна зависеть от будущей или текущей цены нефти. И соответственно, эта цена нефти, которая балансирует бюджет, может подняться, только в том случае, если фактическая цена нефти пойдет вверх и рубль укрепится. Даже в условиях 80-долларового сценария за баррель, который кажется страшным, по моим оценкам, бюджетный дефицит не превысит 2,7–2,8% ВВП, а его легко профинансировать через обычное заимствование.

В среднесрочном сценарии для меня выглядит подозрительным, когда на следующий год ЦБ предполагает при снижении цены нефти до 73 долларов за баррель снижение экспорта всего лишь на 10%. Думаю, что система, которая находится вне государства, сама оказывается более адаптивной к внешним потрясениям. Надеюсь, что какой-то рост продолжится.

Мы обычно смотрим на Россию, как на 10–15 крупнейших компаний, которые представляют на рынке внешний наш сектор, и плюс Президент. Это то, что над всеми этими компаниями. Но если посмотреть по стране, видно, что везде есть какая-то жизнь, и она продолжается. Мелкий и средний бизнес, несмотря на все проблемы, продолжает расти, удовлетворяя внутренний спрос. Поскольку мы не экспортно-ориентированная экономика, вклад экспорта в экономический рост не существенный. Надо поддерживать внутренний потребительский спрос, но для этого требуется обеспечивать финансовую стабильность, нормальное функционирование финансовой системы. Спасибо.

Евгений Ясин:
Спасибо большое. Честно сказать, такое представление, что ничего не будет происходить, а у меня ощущение, что будет. Может, что-то приятное произойдет?

Алексей Моисеев (заместитель Министра финансов Российской Федерации):
«Для нашей экономики характерны непредсказуемость и высокая волатильность: либо у нас всё хорошо, либо всё плохо»

Спасибо большое. Можно я прокомментирую наш взгляд на вещи, о которых говорил Евгений Евгеньевич? В его выступлении повторена достаточно распространенная критика, которую мы слышим от большого количества наблюдателей. Попробую объясниться.

Что касается политики на рынке заимствований и по размещению средств Минфина, то я полностью согласен, что Минфин должен управлять своими доходами и расходами, финансировать превышение вторых над первыми, так, как это делают крупные предприятия. Исторически Минфин играл важную роль как стерилизатор избыточной ликвидности в ситуации, когда Банк России поддерживал политику контроля над курсом рубля, закупал большое количество резервов, вызывая, таким образом, исключительно высокие темпы роста денежной массы. В отдельные годы ее рост достигал 60%. Большое количество этих доходов (хотя и меньшее, чем требовалось, как показала практика 2007 – 2008 годов), изымалось через бюджет, и тогда это была оправданная политика.

Проводить такую политику сейчас, когда ЦБ ориентируется на плавающий валютный курс, Минфину нет необходимости. Неправильно, когда Минфин оказывает влияние на уровень процентных ставок бюджетной политикой или политикой на рынке государственного долга. Поэтому у Федерального казначейства существует формально установленный KPI(ключевой показатель эффективности), который сейчас отнесен на 2015 год, хотя обсуждается возможность ускорения его введения. Связано это скорее с технологическими вопросами, чтобы у Министерства финансов не возникло ситуации, когда оно либо изымает большое количество денег из экономики, либо их вливает.

Есть определенные проблемы, связанные с Резервным фондом. Понятно, что в ситуации, когда накапливается Резервный фонд, какое-то количество денег должно изыматься из экономики. И, по определению, средства в Резервный фонд могут изыматься только тогда, когда цены на нефть очень высокие. Я не готов говорить по поводу конкретных объемов, но, наверное, в этом есть смысл, когда цены на нефть очень высокие и из-за этого может образоваться избыточный приток ликвидности в российскую экономику. Какую-то часть средств Минфин может изымать и складывать в Резервный фонд, для того чтобы не допускать развития финансовых пузырей. Вопрос объемов этих средств требует дальнейшего исследования, но о концепции я сказал.

Что касается политики, связанной с облигациями федерального займа (ОФЗ), то мы придем, надеюсь, к тому, чтобы Минфин никак на нее не влиял и чтобы остатки на счете Федерального казначейства в Банке России в среднем были около нуля. Тогда денежно-кредитная политика и вся погода на рынке процентных ставок будет определяться Банком России, что справедливо. Пока этого нет, но мы очень тесно работаем с Центральным Банком, и объем ликвидности, который Министерство финансов представляет на денежном рынке через операции по размещению депозитов, согласован с ЦБ. Мы размещаем ровно столько, сколько Банк России считает необходимым, исходя из текущего состояния ликвидности на финансовых рынках.

Мы понимаем, что в конечном итоге именно Банк России отвечает за уровень процентных ставок, за уровень инфляции. Поэтому он осуществляет свои операции на основе проведенного анализа ликвидности банковской системы. Минфин разместил упомянутые трехмесячные депозиты, которые гасились бы в конце декабря и в начале января, также с учетом этих факторов. Неверно было бы говорить о том, что Минфином и Банком России проводится какая-то конкурентная политика.

В практике заимствований с целью накапливания Резервного фонда есть два аспекта. Давайте представим, что Министерство финансов погасило все ОФЗ. Предположим, цена нефти стала такой высокой, что мы взяли и погасили их. Тогда каким образом Банк России смог бы проводить свою процентную политику и определять уровень процентных ставок на межбанковском рынке? Общеизвестно, что основным инструментом, который Банк России использует в своей денежной политике, являются операции РЕПО под залог преимущественно облигаций. С учетом этого ясно, что когда Минфин печатает эти ОФЗ, изымает деньги и вкладывает их в Резервный фонд, это дает Центральному Банку инструмент рефинансирования. В результате фактически мощность инструментов Центрального Банка увеличивается, и фокус определения процентных ставок переводится из плоскости валютного рынка в плоскость операций Банка России.

На днях была напечатана статья о том, что доллар теряет статус резервной валюты. В частности, там было сказано что эмитент резервной валюты должен иметь большое количество инструментов, которые пригодны для вложений. Чтобы Банк России мог проводить качественную политику рефинансирования, у Минфина нет другого пути, кроме выпуска большого количество ОФЗ и поддержания ликвидного рынка в достаточных объемах. Не следует, на мой взгляд, рассматривать политику размещения ОФЗ в отрыве от денежно-кредитной политики. Это должно быть взаимосвязано.

Отмечу, что переход к плавающему курсу рубля при отсутствии сколько-нибудь значимых валютных обязательств в расходных обязательствах Минфина приводит к тому, что понятие цены на нефть, при которой бюджет балансируется, очень сильно поплыло. Очевидно, что падение курса рубля в ответ на падение цены на нефть в значительной степени смягчает негативный эффект, которое подешевевшая нефть оказывает на доходы бюджета. Надо сказать, что эта коррекция далеко не стопроцентная, поскольку у нас есть значительные средства, не зависящие от нефтяного фактора, а есть даже такие, которые находятся с ним в обратно пропорциональной зависимости. Тем не менее, не только нефтегазовые доходы, а и ряд других в случае падения цен на нефть сокращаются. Поэтому было бы достаточно опасно отойти от политики накопления Резервного фонда.

Это о стратегии Минфина. Что касается темы Круглого стола, то  мы понимаем, что в ближайшее время на мировых финансовых рынках ничего плохого происходить не будет. Когда мы видим, что со стороны США и Великобритании совершается масштабная нестерилизованная эмиссия, когда мы слышим, что потолка этой эмиссии нет, и нам обещают, что до 2014 года ставки повышаться не будут, наверное, финансовые рынки нам ничего страшного не покажут. Хотя я согласен с Евгением Евгеньевичем, что вполне вероятна череда эпизодов роста и падения рынков, но в целом, повторю, ничего страшного не случится.

Политика, которую должны проводить российские власти, должна быть максимально противоциклической.  Одной из важных противоциклических мер является плавающий курс рубля. Другая мера – это «бюджетное правило»: вы все хорошо его знаете и предполагаете, как оно будет работать. Я отнес бы  к этим мерам политику накопления и размещения заимствований в то время, когда цены на нефть высокие и рынки нам благоприятствуют. Потому что, у нас экономика в состоянии непредсказуемости и высокой волатильности. Либо у нас всё хорошо, либо всё плохо. Мы не можем, как предполагают правила нормальных стран, в момент, когда идет спад экономики и надо проводить стимулирующую бюджетную политику, выйти на рынки. Скорее всего, когда нам надо будет проводить такую политику, рынки для нас окажутся закрыты. Во всяком случае, так происходило в прошлом, и нет особой надежды, что это изменится в ближайшем будущем, особенно в ситуации, когда нет уверенности, что у нас разовьётся внутренний инвестор. Чем закончатся дебаты по пенсионной реформе, я пока не знаю. Если у нас будет устойчивый внутренний инвестор, надежно привязанный к внутреннему рынку, можно будет говорить о другой политике. Пока мы зависим от иностранных инвесторов и от банков, которые не являются долгосрочными инвесторами.

Я полностью согласен с Евгением Евгеньевичем, что жизнь продолжается. Но важно определиться. Вот, например, импортозамещение – оно скорее живо или оно скорее мертво? Последние данные показали, что импорт (не потребительских товаров, а товаров инвестиционного спроса) сильно замедляется. Насколько это устойчивая тенденция? Министр экономического развития РФ Андрей Белоусов сказал в своем недавнем выступлении, что инерционный темп роста нашей экономики 2%. Это очень плохо. Снижение импорта показывает, в конечном итоге, что у нас начинается основательное импортзамещение, но полной уверенности в этом нет.

Конечно, всё упирается в те же вопросы, о которых в России постоянно говорят. Это инвестиционный климат. Либо он хороший, либо он плохой. Если он плохой, то у нас будет 2% роста, что бы мы ни делали. Мы можем стимулировать доходы и расходы чем угодно, но всё уйдет в инфляцию в неторговых секторах и в импорт в торговых секторах. Если же инвестиционный климат исправится, мы выполним указы Президента, и тогда ситуация станет намного благоприятнее. Спасибо.

Сергей Алексашенко (директор по макроэкономическим исследованиям НИУ ВШЭ):
«Изменения в мировой  финансовой системе будут снижать доступность ресурсов для российской экономики, и вольготная “жизнь взаймы”, которая была в России в начале 2000-х годов, больше не повторится»

Говорить сегодня о долгосрочных перспективах мировой экономики тяжело. Любое прогнозирование опирается на устоявшиеся тренды, на те процессы, которые наблюдаются сегодня. Это верно и в отношении   мировой экономики. Сегодня большинство экспертов признают, что никто до конца не может понять нынешние тренды и логику их развития.

В вышедшем недавно докладе «О состоянии мировой экономики» эксперты МВФ дают достаточно пессимистический взгляд на среднесрочные перспективы. В очередной раз снижаются прогнозные темпы роста мировой экономики – это было сделано в апреле, потом в июле и вот теперь, в очередной раз, то же самое делается в октябре. На сегодня МВФ оценивает рост экономики в этом году на уровне 3,3% и 3,6%  – в будущем. Но нужно не забывать, что МВФ делает оговорку: этот прогноз строится на двух оптимистических предпосылках. Во-первых, еврозоне удастся в дополнение к сильным шагам, принятым Европейским Центральным банком, договориться о более скоординированных действиях государств на уровне правительств в части управления госдолгом и  сокращения дефицитов бюджетов. И, во-вторых, американцам удастся достигнуть политической договоренности в отношении той угрозы, которую они называют финансовым обрывом. (Если не будут изменены действующие законы,  то в США  с начала будущего года должны будут резко повыситься налоги и сокращены бюджетные расходы).

МВФ уделяет большое внимание в своем докладе такой угрозе, как вероятность повторения японского сценария,  то есть нулевые темпы роста на протяжении 10 – 15 лет. Вероятность такого сценария увеличивается ещё и в силу необходимой существенной фискальной консолидации в главных экономических центрах. В докладе есть специальная вкладка главного экономиста МВФ, где значение фискального мультипликатора при проведении фискальной консолидации оценивается  на уровне 0,9 – 1,7. Если раньше МВФ считал, что на один процент сокращения дефицита бюджета экономика теряет половину процента роста, то сейчас эти оценки пересмотрены в сторону повышения, говорят даже, что можно потерять и более чем один процент.

Если посмотреть на те планы, которые строит еврозона, на 2013 – 2014 годы, – то главное в них резкое сокращение бюджетного дефицита, резкое сокращение госдолга во всех странах. Европейцы договорились о том, что теперь все будут дружно соблюдать маастрихтские критерии. Это 3% дефицита и 60% госдолга. И выйдут к этим уровням очень быстро – за два –три года. Однако нужно понимать, что на сегодня есть только две страны, которые эти критерии соблюдают, – Финляндия и Эстония. Вот такие два мощных локомотива еврозоны. Все остальные страны должны проводить фискальную консолидацию того или иного масштаба. Если поверить в величину мультипликатора МВФ, то понятно, что Европа на ближайшие два года впадает в стагнацию.

Не менее радостные перспективы и у США. Если у них не будет достигнуто какого-то нового соглашения между республиканцами и демократами в отношении политики налогов и госдолга, бюджетных расходов, то им предстоит сократить бюджетный дефицит с триллиона двести до двухсот миллиардов долларов в течение двух с половиной лет. Это резкое сокращение. МВФ дает однозначный прогноз, что такое выполнение траектории фискальной консолидации приведет к спаду в американской экономике. Она в таком случае потеряет 4 – 5 пунктов роста, то есть с нынешних 2,8% выйдет в минус 2%. А мировая экономика устроена так, что в случае нормального роста (3 – 4% в год) мультипликатор роста от экономики США к мировой экономике составляет 0,2 – 0,3; зато при медленном росте (ниже 2%), не говоря уже о спаде, он резко возрастает до  0,5 – 0,7.

Это все был разговор о ближайшей перспективе мировой экономики. Если говорить о более далекой перспективе, то самой большой угрозой, на мой взгляд, является реализация того самого японского сценария. Если он реализуется в Европе и США, это означает, что половину нашего прогнозного периода может прийтись на период, когда в развитых государствах мира темпы рост экономики будут близки к нулевым.

Прошедший кризис уже принес американцам огромнейшую социальную проблему – за последние 5 – 6 лет номинальные доходы американцев упали на 7–8%, не говоря уже о реальных доходах. Нынешнее поколение американцев живет хуже, чем 7– 8 лет назад. Доход средней американской семьи в абсолютном выражении снизился. Для американцев речь идет о радикальном изменении качества жизни, о снижении уровня потребления. А это будет влиять и на экономику Китая, и на экономику всего азиатского и латиноамериканского регионов.

Для России, впрочем, есть и хорошая новость. Практически все эксперты согласны с тем, что развивающиеся страны будут расти быстрее. Сегодня Китай обеспечивает 40% потребления металлов в мире, притом что его экономика меньше 10% от мировой. Развитие металлургических проектов в азиатской части России, добыча чего угодно, что можно переплавить в металл и продать Китаю, может поддерживать российскую экономику. Конечно, нам бы хотелось как-нибудь туда еще и свою нефть перенаправить, но с этим хуже – трубопроводов много не построишь.

Китай играет важнейшую роль в приросте потребления нефти. Это второй ключевой для России фактор, который нужно обсуждать, говоря о мировой экономике. За последние 10 лет Китай, Индия и Саудовская Аравия арифметически обеспечили весь прирост потребления нефти в мире. Все остальные страны сбалансированы между собой: кто-то повышает потребление нефти, кто-то снижает. Мы можем спорить, насколько Китай будет расти: на 5% или на 6,5%. Но никто не готов биться об заклад, утверждая, что рост в Китае остановится. Уровень жизни китайцев неизбежно будет повышаться, и потребление ресурсов у них будет расти.

Я оптимистично смотрю на будущее нефти, потому что на сегодня 50% нефти потребляется как автомобильное топливо, и пока не существует реальной альтернативы для двигателя внутреннего сгорания. Нет ни одного другого типа двигателя, находящегося в стадии производства, который мог бы в течение 5–10 лет вытеснить двигатель внутреннего сгорания. Эксперименты с электродвигателями упираются в то, что электроэнергия получается от розетки, которая туда поступает оттого, что где-то сжигается газ.

В своих рассуждениях я подчеркиваю важность того факта, что альтернативы двигателю внутреннего сгорания нет сегодня. Если предположить, что эта альтернатива вдруг появится завтра, то весь автомобильный парк перейдет на новую технологию не раньше, чем лет через 20 – 25. Поэтому роль нефти, как важнейшего источника энергии, для мировой экономики на ближайшие годы сохранится.

Но ситуация на рынке нефти постепенно будет меняться. Международное энергетическое агентство считает, что в ближайшие 2–3 года экспорт нефти из Ирака увеличится вдвое. Уже сегодня в этой стране добывается нефти больше, чем когда бы то ни было за последние 30 лет. Все разговоры о том, что иракские месторождения будут медленно восстанавливаться, что Ирак никогда не станет крупным игроком на рынке нефти, не оправдываются. Прогнозируется, что к 2030 году половина прироста мирового производства нефти будет обеспечена Ираком, который станет вторым по величине экспортером после Саудовской Аравии.

Еще один стратегический углеводородный сюжет. Вслед за сланцевым газом в Америке появилась сланцевая нефть, которую начали активно разрабатывать. За последние 5 лет добыча нефти в Америке выросла на 17%. И сегодня США производят  уже около 9 миллионов баррелей в день. Напомню, Россия производит 10,7 миллионов баррелей в день. При нынешних ценах сланцевая нефть не очень дорогая в добыче. По оценкам экспертов МВФ, себестоимость добычи такой нефти составляет от 50 до 90 долларов за баррель. Очень может случиться так, что на горизонте 2020 года Америка обгонит Россию по добыче нефти (как это уже случилось с газом),  добьется самообеспечения по этому сырью (с учетом канадской нефти) и вообще прекратит импорт нефти. Если такое случится, то на европейский рынок вслед за кувейтским газом придет в избытке арабско-венесуэльско-африкансквая нефть. При этом российская нефть в Европе будет встречать всё большую конкуренцию, так же как российский газ, который постепенно вытесняется с этого рынка.

Если говорить о горизонте 2030 года, то следует помнить, что на рубеже 2020 года начнут истекать сроки действия долгосрочных газовых контрактов take-or-pay. И Газпрому предстоит борьба за новые контракты, потому что к этому моменту подоспеет новый сжиженный газ из Катара и выход американского газа на европейский рынок. Это создаст огромные проблемы для России  – не с точки зрения платежного баланса, в конечном итоге газ в платежном балансе чуть больше 15%, у нас основная статья – нефть и нефтепродукты. Но вытеснение Газпрома из Европы будет означать огромные финансовые проблемы для компании, которые неизбежно будут перекладываться на плечи российского налогоплательщика.

Итак, наращивание добычи нефти в странах, где ранее она традиционно не добывалась, с одной стороны, и вытеснение российского газа из Европы –с другой, будут менять конфигурацию рынка углеводородов, и явно не в интересах российской экономики. А если к этому добавить, что основная масса новых российских углеводородов находится в Восточной Сибири и на арктическом шельфе, где их добыча на порядок дороже, то я готов согласиться с Евсеем Гурвичем, который сказал, что к 2030 году мы слезем с нефтяной иглы. Только вот причины этого будут совсем другие.

Я не хочу спекулировать на тему, что будет происходить на финансовых рынках в ближайшие годы, а тем более десятилетия. Понятно, что мировая финансовая система постепенно перестраивается, будет последовательно ужесточаться банковский и финансовый надзор, будут повышаться требования к достаточности капитала, что повлечет снижение «закредитованности» экономики. Банковской системе в течение ближайших 10 лет будет разрешено брать существенно меньшие объемы рисков. Возможно, лет через 10 – 15, после 2025 года, начнется новая волна либерализации, но до этого еще надо дожить.

Изменения в мировой  финансовой системе будут снижать доступность ресурсов для российской экономики. Той вольготной «жизни взаймы», которая была до 2008 года, когда в Россию ежегодно притекало в качестве займов 120 миллиардов долларов, конечно, не будет. А значит, вопрос о судьбе национальных сбережений, о том, будет ли капитал по-прежнему утекать из России, станет при разговорах об инвестиционной активности в нашей стране одним из ключевых.

В последнем обзоре МВФ содержится интересная дискуссия о мягкой денежной политике в основных экономических центрах: Европе, США и Японии. Эксперты МВФ повторяют, что они в настоящее время не видят в этом никаких угроз. (Отмечу в скобках, что, на мой взгляд, это неверно – естественным результатом мягкой денежной политики в еврозоне и США является рост цен на природные ресурсы. Другое дело, что для развитых стран этот процесс пока не столь уж значим, а многие развивающиеся страны от него даже выигрывают, но совсем отмахиваться от признания этого факта было бы неправильно.) Но, как только такая угроза проявится, Центральные банки немедленно должны будут начать продавать  активы, которые есть у них на балансе. Но вряд ли Европейскому Центральному Банку удастся быстро продать греческие или испанские облигации, без обрушения рынков этих облигаций. Я уже не говорю о рынке ипотечных бумаг в США. Так что  мягкая денежная политика, а точнее, выход из нее – это угроза, о которой МВФ сегодня не говорит. Но помнить о ней необходимо.

Два слова про мировую финансовую архитектуру резервной валюты. Эта тема активно обсуждается. Если посмотреть на график Е. Гурвича, где показано, какими будут ведущие экономики мира в 2030 году, то понятно, что на статус резервной валюты к 2030 году  может претендовать еще только одна. Если Китай захочет двигаться в этом направлении, то его валюта может стать резервной. Китай постепенно внедряет свою валюту как инструмент кредитования и привязывает к себе многие развивающиеся страны. Но китайцы настолько медленно движутся в сторону либерализации своего внутреннего финансового рынка, настолько медленно снимают валютные ограничения, что говорить, будто в 2020 году юань станет резервной валютой, несколько рановато.

Последний сюжет – о роли России в будущем мироустройстве. Честно говоря, хотелось бы пропустить эту тему. Потому что не хочется говорить о грустном. Весь набор стоящих перед нашей страной проблем – институты, конкуренция, коррупция – хорошо известен и обсужден. Вряд ли к этому сегодня можно что-то добавить. Но самое печальное здесь то, что власть не делает ничего, чтобы с ними разбираться, а значит, никаких оснований для оптимистических сценариев пока нет. Оценка Андрея Белоусова о двухпроцентном потенциале инерционного роста, на мой взгляд, верна на краткосрочной перспективе, лет до пяти. Потому что речь идет об инерции. Но вряд ли российская экономика сможет гарантировать себе устойчивость даже таких низких темпов роста при снижающемся населении и при сохранении неблагоприятного инвестиционного климата.

Если указ Президента о радикальном улучшении инвестиционного климата не будет выполнен к 2018 году, если инвестиционный климат не улучшится, то, думаю, место России в будущем устройстве мира будет даже не таким, каким мы видим его на этом графике.

Из хороших новостей, которые прозвучали сегодня, следует остановиться на «нефтяном проклятии». Ситуация, когда более 50% доходов федерального бюджета формируется от налогообложения средств, полученных за счет экспорта углеводородов, на первый взгляд, не очень устойчива, но при том что Центральный банк переходит к плавающему курсу рубля, все негативные моменты (падения цен) можно будет демпфировать девальвацией, наращивая рублевые доходы бюджета.

Что начнется после 2020 года? Скорее всего, Россия будет добывать меньше нефти, и, скорее всего, российским компаниям предстоит столкнуться с более жесткой ценовой конкуренцией на европейском рынке. Причины этого хорошо известны: это и сланцевый газ, и нетрадиционная американская нефть, и готовность Катара резко увеличить производство сжиженного газа. А вот противопоставить всему этому российская экономика ничего не может. Добыча нефти в России смещается на восток и на север. Успешной она там может быть только при условии снижения уровня налогообложения, но, значит, пострадают доходы бюджета. Эта развилка хорошо понятна, однако вот уже несколько лет Минфин не может сделать свой выбор.

И последнее, мир развивается нелинейно, о чем говорил Евгений Гавриленков, и если бы мы могли бы взять и всё легко посчитать, то было бы замечательно.

Занимаясь зерновой кампанией, я в одном из обзоров  с удивлением для себя прочитал: несмотря на то что в США случилась сильнейшая за 50 лет засуха, – которая по своим масштабам сопоставима с российской засухой 2010 года, когда у нас урожай зерновых упал на треть, – в Америке достаточно большое количество хозяйств не снизили сбор кукурузы, а некоторые даже повысили. Это и называется генномодифицированный продукт. Американцы успели сделать засухоустойчивую кукурузу, которая даже при такой засухе не теряет урожайности. Поэтому какие-то изменения, вклад научно-технического прогресса будут играть свою роль, и это может многое поменять в картине мира. Это последний аргумент в пользу того, что место России в этой игре, к сожалению, пока не прослеживается. Спасибо.

Евгений Ясин:
Спасибо, дорогие друзья, вопросы есть?

Аркадий Коников:
Вопрос к Алексашенко. Вы сказали, что мягкая финансовая политика несет угрозу западным странам. Перед этим вы говорили, что сокращение бюджетного дефицита несет угрозу сокращения производства. Вы не могли бы пояснить: что же тогда делать? Или я неправильно что-то понял?

Сергей Алексашенко:
Я не говорил, что мягкая денежная политика несет угрозу развитым странам. Я говорил, что она создаёт в мировой экономике проблемы, которых раньше не было, и непонятно, кто и как их будет решать. А наиболее очевидным исходом мягкой денежной политики является высокая инфляция на сырьевые товары, которая распространяется на весь мир. В докладе МВФ есть интересная таблица. В ней даны индексы цен на сырьевые товары за последние семь лет. Они все колеблются от 180% до 220%. Это означает, что за семь лет сырье и продовольствие подорожало в два раза. Вот это и есть, наверное, та инфляция, которую МВФ не хочет замечать.

Аркадий Коников:
Простите, можно уточнить? Вы все-таки считаете, что жесткая политика без бюджетного дефицита, без финансовых вливаний обрекает Европу и США на сокращение производства?

Сергей Алексашенко:
Я согласен с оценкой МВФ, что быстрое сокращение бюджетного дефицита и проведение бюджетной политики, приводящей к сокращению госдолга, то есть аналог формированию нашего Резервного фонда в хорошей ситуации, отрицательно скажется на темпах экономического роста. Если быстро сокращать бюджетные расходы, то это сказывается на реальном секторе.

Анатолий Адамишин:
Только люди моего поколения помнят, что был такай конферансье Гаркави. Он однажды со сцены попросил, чтобы ему дали самую удачную эпиграмму. И в ответ услышал: «Гаркави, драма, а что такое эпиграмма?» Вот и я хотел спросить, а что такое мягкая денежная политика? еврозона распадется?

Сергей Алексашенко:
Мягкая денежная политика – это ситуация, в которой Центральный Банк эмитирует национальную валюту в объемах, которые превышают объемы, обоснованные с точки зрения здравого смысла. Когда-то я объяснял детям, чем занимается Центральный Банк. Вот перед вами бассейн, в который через три трубы вода втекает, а через пять –  вытекает. Вот задача Центрального Банка состоит в том, чтобы, регулируя эти трубы, держать уровень воды в заданном диапазоне. Мягкая денежная политика означает, что ЦБ вдруг те трубы, через которые вода втекает, открывает гораздо сильнее, и при этом не открывает трубы, по которым вода вытекает. Казалось бы, это должно привести к переполнению бассейна. А не приводит.

Мой прогноз в отношении еврозоны – она не распадется, потому что наличие евро как единой валюты выгодно европейским странам. Они слишком много вложили в этот проект. Да, они стоят перед очень жесткой дилеммой: сохранять еврозону и жертвовать суверенитетом в каких-то других политических вопросах или признать провал европейского проекта и развалить еврозону. Скорее они пойдут по первому пути. Но двигаться будут медленно, и в этом МВФ видит большую угрозу стабильности.

Игорь Чубайс:
Тема долгосрочных прогнозов очень широкая, тем более еще и глобальных прогнозов. Они очень разные, эти прогнозы. Может лучше делать не долгосрочные прогнозы, а прогнозы точек слома, точек срыва, которые могут изменить всю ситуацию? К этому ближе всего последний докладчик. Есть такая информация, что американцы строят завод по сжижению сланцевого газа, который через полтора года будет производить газа в размере половины потребностей Западной Европы, и это приведет к сбою, к хаосу на рынке углеводородов.

Сергей Алексашенко:
До кризиса 2007 года лет 6–7 в Америке шел интенсивный бизнес по строительству регазификационных терминалов, которые принимают сжиженный газ, загоняют его в трубы и разгоняют по Америке. Газпром даже пытался купить такой терминал. Неожиданно революция сланцевого газа привела к тому, что все эти терминалы сегодня простаивают. Технологически их можно переделать. Но сегодня есть запреты, которые не разрешают экспортировать американский газ. Ожидается, что после выборов эти запреты снимут. По оценкам Международного энергетического агентства, к 2020-му или к 2025 году экспортный потенциал США может составить до 100 миллиардов кубометров газа. Для сравнения, Газпром экспортирует в Европу 150. И уже появилась информация, что американские власти дали разрешение на строительство газопровода на Аляске протяженностью 1300 километров. Газ с Севера поведут в порт, и там будут строиться заводы по сжижению газа мощность 35 миллиардов кубометров в год.

Если эти два проекта будут реализованы, то Америка к 2020 – 2025 году действительно может приблизиться к экспорту газа в объеме, сопоставимом с нынешним объемом экспорта в Европу Газпрома. Повлияет ли это на мировой рынок газа? Конечно, повлияет. Газпрому будет тяжелее конкурировать с другими компаниями. Но дальше начнутся очень интересные процессы, связанные с замещением энергоресурсов. В Америке появление сланцевого газа привело к тому, что резко высвободились объемы угля. Сегодня там уголь не нужен, и он нашёл сбыт в Европе. А Европа в этот момент закрывает атомные электростанции и не хочет покупать дорогой российский газ. Сегодня из Америки сланцевый газ не пошел, а пошел уголь, который противостоит российскому газу. Жизнь многогранная и сложная.

Евгений Ясин:
Дорогие друзья, предлагаю на этом закончить. Материал по представленным нам докладам богат и его надо обдумать. Я обещаю, что мы найдем форму возвращения к этому вопросу. Во всех выступлениях прозвучало то, что Россия должна всерьез задуматься о смене парадигмы своего развития. В последнее время ей «подфартило», но это скоро закончится. И мы должны иметь какие-то заготовки на перспективу. Спасибо, всего доброго.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика