Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Творческое наследие Егора Гайдара

28.04.2010

Уникальный реформаторский опыт Егора Гайдара, его научное наследие представляют огромную ценность и еще долго будут предметом детального изучения экономистов, историков, политологов в нашей стране и за ее пределами. Об этом говорили участники Круглого стола, организованного Высшей школой экономики и Фондом «Либеральная миссия». Своими мыслями, воспоминаниями поделились недавние коллеги и соратники Егора Тимуровича: Марек Дамбровски, Джон Одлинг-Сми, Сергей Васильев, Сергей Синельников-Мурылев, Иван Стариков, Евгений Ясин и другие. Вел разговор Андрей Нечаев.


Андрей НЕЧАЕВ (доктор экономических наук, президент банка «Российская финансовая корпорация»):

«Главное наследие Гайдара – рыночная экономика в России»

Это, наверное, не совсем обычная сессия в рамках традиционной международной апрельской конференции ГУ-ВШЭ, и очень прискорбно, что мы такую сессию проводим, потому что уход Егора Тимуровича Гайдара для всех нас - колоссальная потеря. Замечательно, что Евгений Григорьевич организовал Круглый стол. По нашей традиции, вначале, я бы попросил вас почтить память Гайдара. Спасибо.

Наш Круглый стол называется «Творческое наследие Егора Тимуровича Гайдара». Конечно, главное его творческое наследие - рыночная экономика в России. Хотя сам Егор Тимурович часто говорил, что главное, что в 1991 -1992 годах ему удалось предотвратить сползание России в ситуацию хаоса, голода, распада и, возможно, гражданской войны. Мы все (хотя я вижу тут не только ученых, но и политических сподвижников Гайдара) хорошо знаем, что, помимо того, что он был уникальным политическим деятелем, он был еще и великим ученым. Надеюсь, никто не обидится, но, с моей точки зрения, равного ему российского ученого за последние несколько десятилетий просто не было.

Наверное, в фокусе нашего обсуждения главным образом должно стать его научное наследие. Хотя меня всегда поражало, когда я читал гайдаровские книжки, что, даже когда он занимался Средними веками, Испанией, например, это всегда было на злобу дня. Это всегда был очень деликатный, очень тонкий, ненавязчивый и научно аргументированный совет нынешней власти: каких ошибок не надо было бы совершать. И это всегда было мостиком между историей (если это была историческая, аналитическая работа) и современностью. К сожалению, власти не всегда к этим советам прислушивались. Я уверен, то, что сделал Гайдар в науке, даст еще многим поколениям ученых возможность развивать дальше намеченные им направления. А для практических экономистов и для практических политиков его труды будут служить своего рода учебником, в том числе и по части предупреждения ошибок.

На этом я свое вступительное слово, с вашего разрешения, закончу. Здесь несколько коллег Гайдара, которые заранее подготовили доклады. И первому я хочу предоставить слово Сергею Александровичу Васильеву. Егор его очень ценил и любил. Сергей был научным руководителем филиала ГУ-ВШЭ в Петербурге, они с Гайдаром так или иначе долго шли рука об руку. 

Сергей ВАСИЛЬЕВ (доктор экономических наук, член правления – заместитель председателя Внешэкономбанка):

«Гайдар оставил своим последователям развернутую научную программу»

Сегодня я бы хотел остановиться в большей степени на генезисе экономических идей Е.Т. Гайдара, потому что считаю его наиболее ярким представителем того направления, которое условно называется московско-ленинградской школой экономистов (в полной мере она сформировалась в середине 1980-х годов). Это направление не сложилось в полноценную научную школу  в значительной степени потому, что большая часть его участников в 1991 году вошли в правительство, а потом многие перешли в бизнес. Да, как полноценная научная школа это направление не сложилось, но как школа экономической мысли оно сложилось: мы смогли реализовать многие идеи в практической политике, подходы этой школы разделяет большое число действующих исследователей. 

Наиболее значительное достижение этого направления - теория административного рынка, внутри которой, собственно, и возникли основные парадигмы школы. И если говорить о работах, которые оформили эту теорию, это, прежде всего, докторская монография Е.Т. Гайдара «Экономические реформы и иерархические структуры», в которой наиболее систематически изложены основные положения теории административного рынка. И в дальнейшем эти ключевые идеи и стоящие за ними реальные проблемы -  соотношение власти и собственности, развитие систем, в которых права собственности не определены, а размыты, - были главной темой исследований Гайдара, вплоть до книги «Долгое время» - одной из последних работ Егора Тимуровича. 

Время возникновения этой школы - конец 70-х годов, когда мы закончили экономические факультеты в разных университетах, в основном по специальности  «экономическая кибернетика». Фактически под видом математических методов в экономике нам преподавали элементы западных экономических теорий; мы получали в хорошем объеме английский и могли читать статьи западных исследователей. Я думаю, в то время мы были достаточно хорошо ознакомлены с основными взглядами западных экономистов.

И надо сказать, что именно в это время у нас сформировалось очень сильное неприятие нескольких базовых теоретических конструкций тогдашней экономической теории. Прежде всего, это теоретическая модель плановой экономики, то есть концепция социалистической экономики, в которой центр определяет все параметры производственных процессов. В конце 70-х годов даже не экономисту было ясно, что планы абсолютно не отражают реальности.

Вторая концепция, которая вызывала у нас сильное раздражение, была так называемая «система моделей оптимального функционирования социалистической экономики», которые мы, как экономисты-кибернетики, знали довольно хорошо. К сожалению, эти системы оптимального планирования основывались на предпосылках, которые были заведомо нереалистичны. Например, гипотеза о наличии у центра полной информации о производственных возможностях предприятий либо предположение о возможности минимизировать (или хотя бы описать) функцию общественного благосостояния. Это была та же модель плановой экономики, только с компьютерами и динамическим программированием.

И третья концепция, которая тоже нас перестала удовлетворять, - это теория общего равновесия и связанная с ней система моделей, которая в это время предлагалась западной экономической мыслью. Эти модели были весьма изящными с интеллектуальной точки зрения, но довольно грубо описывали реальные процессы, происходящие в рыночной экономике.

И именно в это время появился ряд работ, которые послужили толчком для переосмысления всех этих концепций, отхода от них. Прежде всего, я назову работу Яноша Корнаи  «Антиравновесие», в которой он очень жестко подвергал критике западные теории экономического равновесия. Экономической библией молодого поколения отечественных экономистов стала книга, написанная Корнаи в начале 80-х годов, - «Экономика дефицита», где подробно разбирался механизм функционирования социалистической экономики. И дефицит выглядел уже не как искажение принципов плановой экономики, а как нормальное и регулярное явление. Очень важным для развития наших теоретических взглядов было то, что Корнаи большое внимание уделял неценовым сигналам. Он показал, как квазиплановая экономика функционирует, как она реально настраивается, не используя ценовых сигналов. Это был последний шаг перед теорией административного рынка. Другая не менее известная парадигма Корнаи связана с понятием «нежестких бюджетных ограничений».

Менее известным источником является «Теория хозяйственных систем» И.М. Сыроежина, который работал в Ленинграде. Он описывал социалистическую экономику  как систему распорядительных центров, каждый из которых обладает специфическими ресурсами. Экономические интересы отдельных звеньев социалистической экономики он  определял через ресурсы, которые были в распоряжении этих звеньев. А ресурсы были разные:   не только физические, но и информационные. Поэтому в «Теории хозяйственных систем» постулировалось различие интересов различных уровней хозяйственной иерархии, а сам процесс выработки и реализации управленческих решений был описан в терминах согласования интересов. По сути, это и есть механизм административного торга, выраженный несколько иными словами.

И третий источник, не менее важный, - книга Ю.В. Яременко «Структурные изменения в социалистической экономике». Эта книга сама по себе интересная, с большим аппаратом моделирования. Но совершенно выдающейся была вторая глава. Там выделялись разные качественные уровни плановой экономики. Было подчеркнуто, что сами ресурсы разных уровней крайне неоднородны и не могут быть сведены к одному знаменателю. По сути, сравнивались отрасли ВПК и все остальные отрасли. ВПК пользовался высококлассными ресурсами, высокого уровня технологиями, а все остальные отрасли довольствовались «объедками с барского стола». В книге подробно исследовались трансферт технологии и ресурсов из ВПК в остальную экономику и трансферт ресурсов из остальной экономики в ВПК и демонстрировались очень любопытные взаимосвязи. Например, чем больше были качественные отличия между предприятиями различных уровней, тем меньше была эффективность межуровнего трансферта ресурсов и технологии. Все это позволяло, например, трезво оценивать возможности конверсии ВПК.  Вот эти три источника, мне кажется, дали возможность прорыва в описании реальной системы управления, функционирования советской экономики позднего периода.

Надо сказать, что в дальнейшем пути исследователей разошлись, потому что одной из основных проблем в теории административного рынка является то, что у нее не было адекватного языка описания процессов и адекватного формального языка моделирования. И если мы посмотрим на усилия последних лет  Кордонского и Найшуля, то увидим, что они направлены на то, чтобы каким-то образом формализовать теорию административного рынка и найти адекватный язык описания. Мне кажется, что пока язык описания и моделирования таких систем не найден. Думаю, Гайдар сознательно отказался от попыток формализации этой теории. В своих поздних работах он пользуется стандартным языком экономических исследований, и может создаться впечатление, что он отошел от концепции административного рынка. На самом деле это не так. Ключевой вопрос его последних работ - проблемы систем, в которых не разделены отношения власти и собственности. По сути, это административные системы. И в них неизбежно возникают иерархические структуры и административные рынки. 

И здесь я подхожу к  работе «Долгое время», потому что, на мой взгляд, она совершенно великолепна и с точки зрения простого чтения для удовольствия, и как импульс вдохновения для научной работы. Фактически в ней содержится развернутая научная программа для последователей Гайдара.  Совершенно великолепен раздел про закономерности развития аграрных цивилизаций, про династический цикл, про внутренние закономерности экономической и политической жизни этих сообществ - в основном на примере Китая.

Когда я недавно перечитывал эту книгу, все время возникали большие переклички с нашей реальностью. Егор Гайдар не верил в исторические перспективы сообществ, организованных подобным образом. Я не так оптимистичен. Из книги видно, что господствующим исторически всегда был азиатский способ производства. А европейская цивилизация - это такое маленькое исключение из правил. И хотя мы понимаем, что в экономическом соревновании в Новое Время эта система одержала экономическую, политическую и военную победу над азиатским способом производства,  эта победа не представляется мне полной и окончательной. Это предмет для исследователей - насколько  устойчивыми могут быть конструкции с незафиксированными правами собственности в постиндустриальном мире. Мне кажется, они могут быть устойчивыми. Они не представляются мне обреченными.

И второй аспект, который также может послужить программой дальнейших исследований, есть в заключительной части монографии «Долгое время». Здесь идет речь о таких вещах, как налогообложение, демография, способ комплектования армии, но не в конкретно-прикладном политическом смысле, а с точки зрения того, как это влияет на долгосрочное развитие. Мне кажется, это только намеченная программа, потому что нередко возникают точки переключения,   когда  процессы в демографии или в бюджетной сфере   долго развиваются стационарно, а потом происходит спонтанное, быстрое изменение и экономической, и политической ситуации. Вот это, я думаю, очень интересно для исследования долгосрочной динамики современных обществ.  

Евгений ЯСИН (доктор экономических наук, научный руководитель ГУ-ВШЭ, президент Фонда «Либеральная миссия»):

Я хочу напомнить о том, что Сергей Александрович Васильев - руководитель Центра экономических реформ образца 1992 года. И, насколько мне известно, другие поправят,… 

Андрей НЕЧАЕВ:

Собственно, его создатель. 

Евгений ЯСИН:

Да. И тогда это была особая роль. Правительственный аппарат пока еще не работал на правительство Гайдара, он думал о том, что завтра вернется союзное правительство и опять примется за свое. Сергей Александрович играл роль такого «узкого горлышка», через которое проходили все проекты документов, которые потом подписывались президентом и руководителями правительства. Так что это историческая личность. Имейте в виду. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Спасибо, Евгений Григорьевич. У нас тут в основном достойные люди собрались. Я с удовольствием вижу давно знакомые лица.

По поводу того, о чем Сергей не сказал, - некие политические предвидения Гайдара. Помните, в последней, по-моему, книжке есть такая провидческая фраза, что режимы, кажущиеся абсолютно стабильными, иногда падают в течение двух дней. Киргизский опыт нам наглядно продемонстрировал правоту Егора Тимуровича.

Теперь разрешите мне предоставить слово Виктору Георгиевичу Стародубровскому. Насколько я понимаю, это последнее творческое приобретение Гайдара, в смысле пополнения кадрового состава института хорошими специалистами. 

Виктор СТАРОДУБРОВСКИЙ (доктор экономических наук, первый заместитель генерального директора Международного научно-исследовательского института проблем управления):

«Гайдар и его команда совершили исторический переворот огромной страны»

Спасибо. Дорогие друзья, то, что сделали Гайдар и его команда в практической области, - это исторический переворот огромной страны с головы на ноги, который затронул каждого человека и в России, и на всем постсоветском пространстве. Такие возможности выпадают в истории на долю единиц. Поэтому вполне вероятно, что в историческую память врежется, прежде всего, практическая сторона его деятельности. Но тем более важно не забыть, что он, как уже отмечалось, великий ученый, - чтобы одно не заслонило другого. Очевидно при всех обстоятельствах, что интеллектуальная сила его личности в науке проявилась ничуть не меньше, чем в практике. И что вклад его в науку уникален так же, как его вклад в практику.

Из разговоров с ним у меня сложилось впечатление, что, если бы у него был выбор, он бы выбрал практическую деятельность, естественно, при возможности влиять на развитие событий. Но важно то, что эти две ипостаси - практическая и научная - в нем были органично слиты воедино и помогали друг другу. И его научное наследие может, а при благоприятном раскладе будет, влиять на развитие страны еще долгое и долгое время, помогая избежать многих подстерегающих нас опасностей.

Меня просили сказать несколько слов о его научном вкладе после начала экономических реформ. Как вы понимаете, наследие настолько обширно, что очень трудно выбрать ракурс. Это будет попытка некоего обобщенного представления об особенностях его подхода, памятуя, что у каждого из присутствующих есть свой Гайдар и свое представление об акцентах в его научной и практической деятельности.

С точки зрения жанра можно выделить два направления в его научном наследии. Это фундаментальные, монографические работы и это огромное количество статей, выступлений, интервью, посвященных актуальным вопросам соответствующего времени. Интересно, что всему его творчеству – и в том, и другом жанре - присущи заметные общие черты. Прежде всего, это конкретно-исторический анализ. Такой акцент приходится делать не только в качестве констатации, но и в связи с тем, что, насколько можно понять, у нас еще достаточно сильны традиции типичной советской школы, которая страдала своеобразным абстракционизмом, когда в основу брались логические схемы, под которые подгонялась действительность. На таком фундаменте не могла возникнуть культура конкретно-исторического анализа, позволяющего глубже вникнуть как в динамику экономических процессов, так и в особенности реально складывающихся ситуаций. Может быть, в этом, одна из основных причин непонимания со стороны многих коллег-экономистов того, что он сделал. 

В его творчестве все противоположно такому абстракционизму. Основа его работ - исследование реальной действительности. И не просто копание в фактах, а выявление закономерностей, тенденций, логики развития. Это главное, что он пытался делать и в чем достигал выдающихся результатов. Он, как правило, специально не занимался исследованием законов рыночной экономики, но прекрасно их знал, понимал и, что очень важно для профессионала, «чувствовал кожей». Когда речь идет о современности, этот фон, отражающий глубокое владение механизмами действия рынка, постоянно присутствует в его работах.

Вторая особенность всех работ Гайдара, о чем уже было сказано ведущим, это направленность на актуальные вопросы развития. Общая доминанта его творчества - Россия в современном мире сегодня и завтра, необходимость цивилизационного прорыва, при каких условиях он возможен, на что можно опереться, что будет мешать, как с этим бороться. В какие бы исторические дали ни заводило его исследование, эта логика выхода на современную проблематику всегда прослеживается очень четко.

Каждая работа при этом имеет свою целевую направленность. Ряд статей последних лет ставят во главу угла необходимость проведения ответственной финансовой и денежной политики, чтобы держать в узде расходы, чтобы не допускать макроэкономических диспропорций. Это писалось незадолго до кризиса, когда потребность в такой политике была особенно остра, а практика начинала впадать в расточительство. Тема ответственной финансовой и денежной политики как основы экономической устойчивости, выявление пределов государственных расходов и их наращивания и последствий, к которым приводят нарушения, является сквозной для многих его работ. И если выделять доминанты среди многочисленных разработанных им проблем, то необходимость следования такой политике можно было бы, мне кажется, назвать первым научным завещанием Егора Тимуровича для практики.

Из монографических трудов «Государство и эволюция» посвящен, прежде всего, роли государства в рыночной экономике. Здесь акцентируется очень серьезная для нас опасность - опасность социально-генетическая, наследуемая от аграрного общества и азиатского способа производства. Речь идет о вырождении нашего государства в номенклатурно-бюрократическое. Работа была написана в 1994 году, и, учитывая дальнейшее развитие событий, ее актуальность, к сожалению, только возрастает.

Если взять «Аномалии экономического роста», то это 1997 год, когда рост у нас еще не начался, но ясно было, что скоро начнется, и поэтому работа сфокусирована на исследовании условий и возможностей роста. Прокламировано, что это делается на основе материалов о социалистической экономике, но реально - на основе опыта многих экономик мира, который показывает, при каких условиях достигается реальный успех. Характерен пример Аргентины, которая в начале прошлого века относилась к успешным странам, где современный экономический рост начался на два десятилетия раньше, чем в Японии и России. Но после кризиса 1929 - 1933 годов за основу экономической политики в Аргентине на долгий строк была принята импортозамещающая индустриализация. Она основана на усилении роли государства в распределении конвертируемой валюты, сохранении завышенного курса национальной валюты, установлении непомерно высоких таможенных пошлин, стимулировании развития отечественной обрабатывающей промышленности путем торможения конкуренции импорта, использования налоговых и кредитных рычагов. В итоге ускорение индустриализации сопровождалось существенным сокращением доли экспорта, снижением конкурентоспособности страны, нарастанием отсутствовавшего ранее отставания по уровню ВВП на душу населения и в целом по экономическому развитию. Более чем полувековой период использования принятой национальной модели экономического роста привел к ее очевидному кризису и вынудил перейти к либерализации хозяйства.

Книга «Долгое время». При всей масштабности работы центральная направленность определяется необходимостью продолжения, а точнее возврата системного подхода к стратегии экономических реформ, чтобы отвечать на те вызовы времени, которые сейчас становятся особенно актуальными и определяются процессами не только нашего, но и мирового развития в современных условиях и на стратегическую перспективу. Системные реформы - тоже сквозная тема, которую можно было бы назвать вторым научным завещанием Гайдара для обеспечения успеха в дальнейшем.

Далее, «Гибель империи». Он в ней задался вопросом: почему исторически обреченная советская система вдруг развалилась в одночасье? Очень оригинальный и интересный анализ.

«Смуты и институты» возвращают нас опять-таки к сквозной теме о роли институтов в развитии общества, которая подробно у него в разных работах обосновывается. И необходимость преодоления институционального отставания нашей страны, тормозящего движение вперед, можно было бы, мне кажется, назвать третьим основным научным завещанием Гайдара на будущее. А в книге поворот своеобразный. Она не просто о том, как развивать институты, а как избежать краха институтов в результате смут, революций  или бездарных военных экспансий (какие бы цели они ни преследовали), которые приводят к тому, что он назвал деинституционализацией, с тяжелейшими последствиями для всего народа. От него не раз приходилось слышать: «Я пережил крах своей страны и не хочу, чтобы кто-либо испытал это еще раз». Ответственность за страну всегда доминировала, чем бы он ни занимался, на какой бы сфере деятельности ни был бы сосредоточен.

Следующая особенность - это привлечение колоссального исторического материала. Причем опять-таки если вы возьмете любую статью, то анализ никогда не ограничивается чисто национальной информацией. Вот, к примеру, последняя статья, которая была опубликована, по поводу кризиса, где он ставит вопрос о необходимости создания у нас сектора конкурентоспособной инновационной экономики и говорит, что это задача чрезвычайно сложная, но не неразрешимая. И тут же показывает опыт Финляндии и целого ряда других стран, которые смогли за исторически обозримый период эту задачу решить: каким образом, при каких условиях, причем всегда подчеркивая, что речь не идет о копировании. Речь идет об изучении, понимании опыта и использовании применительно к особенностям наших условий.

В «Гибели империи» обоснование ускоренного краха советского режима основывается в том числе на анализе всей истории развития стран, попавших в орбиту «ресурсного проклятия», - от Испании, наводненной золотом и серебром после открытия Америки, до «голландской болезни». А для того чтобы понять особенности регулирования нефтяного рынка, исследуется динамика сопоставимых мировых цен на нефть за более чем вековой период.

В «Смутах и институтах» подробное рассмотрение деинституциализации, постигшей нас после того, как рухнул СССР, также отталкивается от истории смут в аграрных обществах, от революций в Европе, прежде всего Французской революции, и особенно революции в России 1917 года.

Здесь можно только приводить примеры. Наиболее же интересно само содержание анализа, когда история становится не просто фоном, а обоснованием логики развития на очень богатом материале. Но если ставится вопрос о необходимости цивилизационного прорыва, становится понятной потребность в исключительно масштабном цивилизационном аспекте исследования, исследования исторических эпох, который закладывается в основу наиболее крупных его работ. Это видно уже на примере «Государства и эволюции». Но там, как отмечалось, рассмотрение строится, прежде всего, под углом зрения опасностей, с которыми связано влияние предшествующего цивилизационного развития России на нашу сегодняшнюю действительность. А если взять «Долгое время», которое выделяется и на фоне других неординарных работ не только объемом (более 53 печатных листов), а, в первую очередь, масштабностью исследования, то там основной аспект другой. Почему, в каких условиях в мировой истории удавалось достигать прорывов в развитии? Именно поэтому книга начинается с особенностей современного экономического роста, который «вырвал» многие страны из средневековья.

А далее разворачиваетсяанализ фактически всей экономической истории планеты, ее различных стран и континентов, основных эпох, включая аграрные общества, развитие капитализма, разные последствия современного экономического роста для разных стран, особенности исторического пути и недавнего прошлого России, ключевые проблемы постиндустриального мира.

Масштабы фундамента, на котором строятся выводы, ориентированные на стратегию будущего, поразительны. Если нас интересуют, прежде всего, современные и стратегические проблемы, то почему вдруг речь идет о произошедшей в глубине веков неолитической революции, которая привела к оседлому образу жизни? Потому что для своего времени она произвела общественный переворот не меньший, чем переход к современному экономическому росту в Европе в недалекие века.

Затем следует анализ застоя аграрных обществ на целые тысячелетия. И детально раскрывается экономическая логика этого застоя. Но и там появляется прорыв в виде античной культуры, начиная с Греции, основанной на греческих полисах. Анализируются и другие примеры существенного выделения из общего фона, включая определенный исторический отрезок в Китае. Хотя опять-таки в силу логики времени этому прогрессу там не удалось закрепиться, и он был погублен кочевниками.

Далее, каким образом наследство этих греческих полисов сказывалось на ганзейских городах, которые тоже представляли собой определенный прорыв для своего времени? Как конкуренция между небольшими странами Европы, в отличие от пресса азиатского, способствовала развитию инноваций того времени и формированию предпосылок для современного экономического роста? И так далее. Характерен пример с Колумбом: не удалось договориться с португальской монархией, договорился с испанской.

Это только отдельные, вырванные из контекста, примеры подхода и анализа, возникавшие в истории цивилизационных прорывов. В книге содержится богатейший материал, позволяющий обосновывать фундаментальные научные положения, такие как нелинейность исторического, в том числе экономического, развития, не одноплоскостность, а многомерность исторического процесса, не детерминированность, а вероятностный характер этого процесса, связанный со значительной ролью фактора неопределенности. Но вся эта огромная историческая панорама подчинена, как отмечалось, важнейшим проблемам развития России. Здесь два основных аспекта. Во-первых, особенности траектории российской истории и факторы, их обусловившие. Во-вторых, основные обстоятельства, определяющие содержание необходимой современной экономической стратегии нашей страны. И тщательное, на огромном историческом материале, прослеживание логики формирования новых эпох и логики явлений прогресса в рамках самих эпох становилось основной линией вывода на актуальные для нашего времени проблемы, на анализ необходимости реформ и стратегических преобразований, требуемых для ответа на современные вызовы. Богатейший материал разных стран позволял показать, что эти вызовы относятся не только к России, но и к развитому миру.

Среди вызовов и условий развития в перспективе особое внимание уделено таким ключевым проблемам, как:

- демографическая ситуация, неизбежность массового привлечения мигрантов и пути создания для них достаточно комфортных условий;

- необходимость рационального ограничения роста государственных расходов, не допуская тормозящей налоговой нагрузки на экономику и обеспечивая благоприятные макроэкономические условия для предпринимательского климата. Последствия недостаточно жесткого подхода к расходам и принятия высоких социальных гарантий и обязательств в постиндустриальных странах, приводящие к нарастанию кризиса систем социальной защиты, особенно пенсионных систем, который будет только усиливаться. Здесь как раз Россия имеет определенные преимущества, поскольку ее социальные обязательства еще не столь высоки и нет необходимости их снижать, обостряя социальные конфликты;

- повышение роли человеческого фактора в развитии и связанная с этим эволюция систем образования и здравоохранения;

- трансформация системы комплектования вооруженных сил и переход к контрактной армии;

- влияние политики на экономику, связь экономического развития с характером политических институтов, в том числе с особенностями «закрытых» или «управляемых» демократий, где формально присутствуют все демократические институты, но итоги выборов фактически предопределены, что рождает опасности, с которыми нам, к сожалению, приходится непосредственно иметь дело.

Каждая из проблем опять-таки рассматривается на массиве опыта многих стран. В итоге обосновываются важнейшие направления экономической политики и содержание наиболее существенных реформ, от которых зависит успешное будущее страны. Включая реформы миграционной политики, пенсионной системы, образования, здравоохранения, вооруженных сил.

В книге имеется определенный пробел: не рассмотрен прорыв к постиндустриальному обществу, необходимость которого как раз и стоит перед нами. Причина понятна. Во введении автор говорит о подготовке специального тома, посвященного этим проблемам, включая глобализацию, место России в мире, процессы изменения мировой финансовой системы, открытие глобального рынка капитала, изменение роли торговой и промышленной политики и т.п. Увы, не успел.

Еще одна характерная для многих работ черта - это анализ не только исторических процессов, но и ключевых особенностей конкретных ситуаций, возникавших на разных этапах и предопределявших последствия тех или иных решений. Причем делается это на огромном фактологическом и документальном материале. Естественно, что автор неоднократно возвращается к ситуации, полученной в наследство его правительством и определившей спасительную, в конечном счете, необходимость радикальных мер, которые оно вынуждено было принимать. Иногда даже от его сторонников приходится слышать, что это он оправдывается. Такая реакция естественна для современников. Но известно, что он знал, на что, почему и ради чего шел и как эти шаги будут восприняты значительной частью населения. Поэтому, на мой взгляд, дело не в оправданиях, а опять-таки в анализе и объяснении, причем в анализе такого уровня, который вряд ли можно найти в других источниках. А раскрыть глаза, в том числе будущим поколениям, которые не будут обременены потерей сбережений (две трети которых находится на совести последнего советского правительства), нынешними идеологическими шорами, неудовлетворенными амбициями и прочим грузом современников, дело более чем достойное.

Следующая особенность всего его научного творчества. Колоссальнейший статистический материал при очень большом внимании к его качеству. Тщательно структурированный и подобранный под анализ соответствующих проблем. Фантастический объем привлекаемых источников, разнообразие теорий и специалистов, на которые он опирается при обосновании очень широкого круга проблем. Просто для интереса подсчитал число ссылок в «Долгом времени». Порядка полутора тысяч. Причем часто в одной из них указывается целая серия работ, на которые он опирается.

Ну и еще особенность, которую никак нельзя обойти, - это талант, дающий, в том числе, более глубокое видение многих проблем. Никому, к примеру, не пришло в голову увязать и проследить связь, которую он раскрывает в «Гибели империи»: между крахом страны под влиянием обрушения мировых цен на нефть и политикой коллективизации, которая проводилась 60 лет назад. А он четко эту связь прослеживает и обосновывает, показывая, сколь принципиальную роль могут играть принимаемые сегодня решения для стратегической перспективы, в  том числе с роковыми разрушительными последствиями. Как велика ответственность таких решений. Важным выводом этой работы является и раскрытая на богатом историческом материале опасность продолжения ориентации страны на нефтяной и в целом сырьевой экспорт, зависимость от которого может рождать критическую неустойчивость  в будущем.

В целом же очевидно, чтов нашей экономической литературе нет аналогов такого подхода, нет исследований, которые могли бы по своему масштабу и уровню сравниться с научным наследием Егора Тимуровича. Это новое направление в науке, которое дает фундаментальное, базирующееся на обобщении колоссального исторического, фактологического, статистического материала, обоснование проблем выработки экономической политики. Казалось бы, при такой разработанности и доказательности научных выводов остается только их использовать. Как говорится в Священном писании, «имеющий уши слышать, да слышит». Ряд предложений, разработок находили применение: налоговая реформа, стабилизационный фонд, некоторое время удавалось удерживать успешную финансовую политику и т. д. Но в отношении многих принципиальных проблем все-таки с «ушами» и со способностью слышать у нас, к сожалению, как, похоже, и в те давние времена, дело обстоит неблагополучно.

Это «льет воду на мельницу» того представления, о котором говорил Сергей Александрович Васильев: что наследие аграрного общества и азиатского способа производства, порождающее номенклатурно-бюрократическое государство, будет у нас побеждать. Вероятность такого развития событий достаточно высока. Но, с другой стороны, и на нашем веку было немало поворотов, в том числе в лучшую сторону, которые трудно уместить в наиболее вероятные траектории. Поэтому всегда должна быть готовность к проведению политики, способной реально решать существующие и возникающие проблемы с меньшими издержками для общества. Фундаментальная основа для этого и заложена трудами Гайдара.

И последний вопрос. Сергей Александрович говорил, что многие труды Егора Тимуровича дают основание для дальнейших исследований. Действительно, в этом огромном массиве работ, раскрывающих заложенное им научное направление, содержится основа серьезной научной школы. И вопрос в том, останется ли это наследие просто как результат таланта Гайдара или удастся его реально превратить в научную школу, способную к саморазвитию. А это проблема нетривиальная, потому что такая работа требует слаженных, коллективных усилий и воспитания последователей. Тем более что вряд ли можно разложить то, что он сделал, под стандартный нынешний каталог научных направлений, научных дисциплин и т.д. Это специальный вопрос, который требует и обдумывания, и усилий по реализации, в том числе в преподавании. Ни в коем случае не имея в виду превращать его разработки в догму, а наоборот, стремясь использовать их для того, чтобы будить мысль и продолжать это принципиальное направление исследований, которое нам досталось в наследство. Спасибо. 

Джон ОДЛИНГ-СМИ (британский экономист):

«Качества Гайдара позволили нам верить, что он сделает лучшее из возможного»

Спасибо большое, господин Ясин, за то, что вы меня пригласили на это важное мероприятие, и господин Нечаев, что вы припомнили мне мои «кровопийские» дни в 1991 - 1992 годах. Для меня большое удовольствие здесь находиться и отдать дань уважения Егору Гайдару, которого я знал с самого начала реформ, с 1991 года. Конечно, мы в МВФ были очень обеспокоены и заинтересованы в возможностях помощи России в период перехода к рынку, и у нас были тесные связи с российским правительством еще до того, как Россия официально присоединилась к МВФ в июне 1992 года.

Впервые мы с Гайдаром встретились 29 октября 1991 года, до того как он был назначен на государственный пост. И уже тогда он изложил основные элементы реформы, которые были объявлены двумя днями позже президентом Ельциным. Он также сказал, что ожидает, что правительство, которое будет вскоре создано, будет радо тесному сотрудничеству с МВФ. Двумя днями позже я опять встретился с Егором Тимуровичем. Он вновь изложил основные принципы правительственной политики и сказал, что предполагает, что МВФ будет ее поддерживать. Я сделал несколько предложений по совершенствованию этой программы. Но, абсолютно честно, я и мои коллеги были глубоко впечатлены тем пониманием ситуации, которое демонстрировали Гайдар и его коллеги, и их уверенностью в том, что им при Ельцине удастся реализовать такого рода реформы.

В последующие двенадцать месяцев было много встреч. Одна из них, которая мне особенно запомнилась, состоялась в декабре 1991 года у президента Ельцина - на нее были приглашены иностранные советники, которые работали с Гайдаром. Я вижу Марека Дамбровски, он тоже на той встрече присутствовал. И господин Нечаев, и некоторые другие присутствующие сейчас здесь были на ней. Ельцин вел основную часть обсуждения и проявил большой интерес к экономической реформе. Он прекрасно понимал грандиозность и масштабность того, что планировалось. Это стало ясно из его замечания, когда он упомянул, что армия и органы безопасности сохранят правительству преданность. Он заверил нас в этом. Он задавал очень разумные вопросы и сказал, что для экономики политические вопросы важны: как именно поднимутся цены, что произойдет с магазинами, какие экономические проблемы возникнут?

Наступило долгое молчание, когда он задал основной вопрос: «Я знаю, то, что мы сделаем, приведет к падению жизненного уровня. Сколько времени пройдет, прежде чем восстановится благосостояние населения?». Молчание объяснялось нашим незнанием ответа, хотя уже существовал некоторый опыт Польши и Восточной Европы. Большинство из нас, видимо, думали, что пройдет несколько лет, прежде чем жизненные стандарты повысятся. Тишину нарушил Гайдар. Он сказал, что потребуется минимум шесть месяцев, а скорее год. Ельцина это немножко успокоило, но не было уверенности, что он полностью поверил Гайдару. Это свидетельствует, что Гайдар уже тогда был лидером и готов был говорить правду, как он ее видел. Конечно, его прогноз оказался неправильным. Жизненные стандарты, уровень жизни падали много лет. Но, может быть, было бы по-другому, если бы его предложения реализовывались, а не были полностью нейтрализованы оппозицией в Думе и другими противниками реформ.

Во время проведения реформ Гайдар произвел на нас сильное впечатление. И тут я не могу не повторить то, что сказали господа Васильев и Стародубровский. У него действительно был очень широкий взгляд на российские экономические проблемы, это базировалось на его понимании недостатков советской экономики, и не только советской, но и экономики других стран, и тех проблем, с которыми Советский Союз уже столкнулся в попытке реформировать хозяйственный механизм. Он также понимал рыночную экономику, хотя прямых контактов с ней у него было очень мало. Все эти знания он свел воедино и создал единую стратегию реформ. Это и сделало его интеллектуальным лидером экономических реформ в России. Он был уверен, что Россия должна провести денежную реформу и финансовую стабилизацию, чтобы рост цен в 1992 году не перешел в хроническую инфляцию. Я повторяю то, что сказал Виктор Стародубровский в отношении важности, которую он придавал налоговой и финансовой стабильности.

Мы в ВМФ не сомневались, что он хотел бы проводить ту политику, которую мы бы рекомендовали в ситуации, в которой Россия оказалась. К сожалению, политическая реальность не дала ему реализовать эти идеи. Например, в начале 1992 годы мы призывали правительство поднять внутренние цены на нефть для того, чтобы повысить доходы правительства и подать правильные сигналы по распределению ресурсов. Гайдар объяснил нам, что политически это невозможно. Интересно, что в дальнейшем, уже в 1990-е годы, он сказал, что это было одной из его ошибок - откладывать повышение цен на энергоресурсы.

В 1992 году многие реформы были отложены в результате уступок политической оппозиции. Помню, в июле 1992 года он нам сказал, что невозможно повысить процентные ставки, которые на тот момент реально были отрицательными, и так же невозможно снизить льготы по НДС и экспортному налогу - из-за сопротивления предприятий, которые получали выгоду от таких льгот. Невозможно было и ликвидировать субсидии за счет централизованного экспорта и отказаться от экспортных квот. Все это были политические трудности, с которыми он сталкивался. Он хотел сделать это, но не смог.

Нас поражало, что он всегда очень четко все излагал, и письменно, и устно. Видимо, этому помогал журналистский опыт. Но основное -  четкость его мышления, и по-английски он мог выражаться столь же логично и четко, как и по-русски. Он был очень храбрым человеком. Он начал эти реформы в 1992 году, когда результаты и реакция населения были абсолютно не ясны. Он продолжал настаивать на реформах по мере того, как оппозиция стала его обвинять во всех трудностях. На самом деле, внутренне он уже был подготовлен к этой ситуации. Он говорил, что не рассчитывает, что его правительство просуществует больше шести месяцев. Он также проявил и физическую смелость, когда присоединился к Ельцину в 1993 году, в ситуации реальной угрозы жизни.

После того, как Гайдар ушел из правительства, мы реже встречались с ним, но продолжали ценить его взгляды на экономическую политику. Когда можно было, я всегда его посещал, приезжая в Москву. И он передавал мне свои соображения о возможных улучшениях экономической политики и препятствиях для этого. Я встречался с ним и на конференциях за пределами России, и он по-прежнему был столь же интересен и корректен. Он всегда очень четко, без бумажки, излагал свои мысли. Так было на конференции, которую в 1999 году МВФ организовал в Вашингтоне, - она была посвящена десятилетию реформ в странах Восточной Европы, которые начали этот переход с падения Берлинской стены. Гайдар на той конференции говорил, что основная проблема России была связана с тем, что административный диктат и мягкая финансовая дисциплина советской экономики так и не сменились твердой финансовой дисциплиной и мягким правительственным контролем. Это привело к кризису в 1998 году, к падению доходов и отсутствию дальнейшего роста. Он очень четко все это изложил буквально за несколько минут.

Качества Гайдара позволили нам верить, что он сделает лучшее из возможного. И мы передали свое доверие Гайдару странам - членам МВФ. Многие из этих стран, конечно, имели свои механизмы формирования мнений. Они и сами пришли к такому же выводу. И основные страны - члены МВФ и МВФ в целом готовы были вести переговоры с правительством Гайдара и с последующими правительствами, если они шли по пути, начертанному Гайдаром. Конечно, Гайдар был не один. Важную роль играли члены его команды – в частности, Сергей Васильев, Андрей Нечаев, Евгений Ясин, Анатолий Чубайс. Но явно было, что Гайдар вдохновитель и интеллектуальный лидером команды. Он всегда готов был слушать нас, даже когда с нами не соглашался.

Я надеюсь, что из наших дискуссий он извлекал так же много, как и мы, хотя немного сомневаюсь. Он считал, что в интересах России - поддерживать хорошие отношения с МВФ, и, как патриот, играл свою роль. Я не сомневаюсь, что заданная им тональность определила хорошие отношения между МВФ и Россией, что не всегда было характерно для отношений МВФ со многими другими странами. Наши отношения были хорошими, несмотря на многочисленные разногласия. Конечно, его вклад в этой сфере не так важен по сравнению с его историческими достижениями по выводу России на путь экономических реформ. И другие об этом скажут больше, чем я, но я прекрасно понимаю важность этой темы. И я знаю, что его вклад был действительно огромным. Это был великий человек! И очень жаль, что его с нами больше нет. Спасибо за внимание. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Спасибо, Джон, за то, что вы так много помните, и за то, что вы поделились с нами своими воспоминаниями о Егоре Гайдаре.

Я хотел бы попросить Сергея Синельникова сказать несколько слов. Сергей почти с первых дней Института экономики переходного периода работал в нем. Будучи прекрасным ученым, он отчасти даже, я бы сказал, пожертвовал своими научными увлечениями, прикрывая Гайдара в качестве заместителя от всяких хозяйственных и других организационных проблем. И, если можно, Сережа, два слова о будущем института. Нас, безусловно, всех волнует, как сейчас видится судьба института и что с ним происходит. 

Сергей СИНЕЛЬНИКОВ-МУРЫЛЕВ (доктор экономических наук, научный руководитель Института экономики переходного периода):

«Мы решили вернуть институту название, которое дал ему Гайдар»

В декабре 2009 года наш Институт экономики переходного периода понес тяжелую утрату - ушел из жизни его основатель и бессменный директор Егор Тимурович Гайдар. Как выдающийся экономист, Гайдар не только был решающей инстанцией в научных дискуссиях, он определял стратегию развития института.

В 2010 году ИЭПП исполняется 20 лет. За это время институт вырос в четыре раза - сейчас в нем работает около 200 сотрудников. Причем коллектив не постарел. В отличие от многих других научных организаций он молодеет - к нам приходит много молодежи, в результате средний возраст сотрудников снижается. Основные направления научных исследований ИЭПП - макроэкономика и финансы, реальный сектор, собственность и корпоративное управление, политическая экономия и региональное развитие, аграрная политика, правовые вопросы.

Все эти годы ИЭПП был достаточно централизованной организацией, с точки зрения управления, - его текущей деятельностью руководил совет директоров. Егор Тимурович, как директор института, брал на себя в основном решение стратегических вопросов, по которым не удавалось прийти к консенсусу. С уходом Е.Т. Гайдара было принято решение должность директора упразднить, а функции директора распределить между советом директоров, ученым советом и попечительским советом.

Высшим органом управления ИЭПП остается совет директоров. В него входят Владимир Мау (главный научный сотрудник ИЭПП, ректор АНХ при Правительстве РФ), Сергей Синельников-Мурылев (научный руководитель ИЭПП, ректор Всероссийской академии внешней торговли), Сергей Приходько (исполнительный директор ИЭПП), Алексей Улюкаев (первый заместитель председателя Банка России) и Александр Радыгин (руководитель научного направления «Институциональное развитие, собственность и корпоративное направление» ИЭПП). Высшим органом управления научной деятельностью института по-прежнему является ученый совет, в который входят многие люди, присутствующие здесь в зале.

В ИЭПП сформирован новый попечительский совет - в него согласились войти Алексей Кудрин, Анатолий Чубайс и Герман Греф. Совет будет реально действующим и станет собираться не реже раза в квартал. Члены попечительского совета обещают принимать участие в решении стратегических вопросов развития института, в том числе помогать нам в формировании эндаумента, который в настоящее время уже функционирует, и будет способствовать обеспечению финансовой стабильности института.

Принято решение о переименовании нашего института - мы вернули название, которое дал ему Егор Гайдар в 1990 году: Институт экономической политики. Будем делать все от нас зависящее, чтобы  сохранить коллектив и увеличивать масштабы нашей научной деятельности.                                      

Андрей НЕЧАЕВ:

Спасибо большое. Конечно, мы, в разной мере, но неравнодушны к этому институту и его судьбе, и готовы помогать, большинство, правда, лишь советом.

Теперь, коллеги, дайте мне знать, кто хотел бы выступить, чтобы я мог планировать по времени. Начну с Марека Дамбровски, потому что у нас, членов правительства Гайдара, было много разных иностранных консультантов, но Марек был наиболее эффективным, наиболее дружелюбным и наиболее полезным из них всех. К сожалению, не все его советы мы использовали. Когда мы проводили с ним первые совещания по вопросу либерализации цен, он настойчиво внушал мне, что надо либерализовать всё. Вы представляете себе наши ощущения? Я к тому времени сидел в правительственном кресле три дня. И сразу, полностью, отпустить в России цены на нефть, цены на газ, на электроэнергию?! Теперь я думаю, что отчасти Марек был прав, например, по нефти, но мы боялись. 

Марек ДАМБРОВСКИ (польский экономист, председатель наблюдательного совета Центра социально-экономических исследований (CASE)):

«Гайдар был одним из очень немногих реформаторов-практиков, которые потом вернулись в серьезную науку»

Спасибо, Андрей. Я хочу сказать несколько слов о научной стороне наследия Егора Тимуровича. Во-первых, я подчеркиваю, что, конечно, Егор Тимурович принадлежал к достаточно большому числу людей своего поколения, которым пришлось реформировать экономику своих стран. Так было в России, так было в Польше, в Венгрии, в Словакии, в Сербии, в Румынии, в Болгарии и во многих странах. При этом он был одним из очень немногих, которые потом вернулись в науку (и вернулись по-настоящему). Я думаю, что достаточно хорошо знаком с его научным наследием. Самые серьезные, значимые работы были написаны уже после того, как он вернулся из правительства в науку. Прежде всего, это «Долгое время», «Гибель империи».  

Если говорить о том, что выгодно отличало его работы по международной тематике, я бы сказал, что это сравнительный исторический анализ. Это характерно для самых главных его трудов. Это исследования по экономической истории (не только истории России). Конечно, я имею в виду и его работы по экономическому росту, и «Долгое время», и «Смуты и институты». Даже если в них больше внимания уделяется российским проблемам и условиям, там всегда присутствует сравнительный исторический, глобальный анализ.

Я думаю, что всем нам хорошо было бы подумать вот о чем. Часть его работ публиковалась на английском языке в западных издательствах и западных журналах, но далеко не все. Будет очень жаль, если его наследие останется лишь в зоне русскоговорящих специалистов. Его труды надо сделать доступными широкому международному научному сообществу. Спасибо. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Марек, спасибо. Валентин Михайлович Кудров. 

Валентин КУДРОВ (доктор экономических наук, профессор ГУ-ВШЭ):

«Егор Тимурович испытывал чувство неудовлетворенности, оттого что значительная часть общества не воспринимала его идеи»

Спасибо, Андрей. Я как компаративист тоже хотел бы обратить ваше внимание на то, как много у Гайдара примеров сравнительного анализа - по разным странам, включая, конечно, Россию. Гайдар был человеком огромного интеллекта. Я знаю не понаслышке многих академиков, наших академиков с погонами, и, зная их работы и зная их интеллект, сравниваю их с не академиком и намного более молодым Гайдаром. И, конечно, отдаю безусловное предпочтение Гайдару.

Нужно сказать, что у нас были разные премьеры. Это и Молотов, и Хрущев, и Рыжков, и другие, но, если сравнить Гайдара с его предшественниками на этом посту, разница в пользу Гайдара совершенно однозначна.

Другое сравнение Гайдара я хотел бы провести с Эрхардом. Ведь идея выхода из тупиковой модели у Эрхарда и у Гайдара была одна и та же. Но вы посмотрите, как поддержал Эрхарда немецкий народ. И, несмотря на шоковую терапию (этот термин пошел из того немецкого времени, а не от Лешека Бальцеровича в Польше), Германия твердо встала на путь демократии и развития зрелой рыночной экономики. В России этого не произошло, и результат оказался разным. Но дело не только в том, что социальный вектор у Гайдара оказался более слабым, чем у Эрхарда; дело в другом. Главная причина - та почва, на которую легла практика реформ Гайдара, наша почва, очень непростая. И я глубоко убежден, что Егор Тимурович так рано ушел из жизни, прежде всего, потому, что он испытывал чувство неудовлетворенности, оттого что значительная, если не большая, часть нашего общества не воспринимает его идеи, его, как говорится, системную политику.

Но системный подход Гайдара сильно контрастирует с тем, что имеет место сейчас. А сейчас имеет место какая-то мелкотравчатость, национальные проекты, по секторам, по фрагментам. А где стратегия? Если не будет системного стратегического подхода, нам не жить. Поэтому я глубоко убежден, что нам нужно заняться еще в большей степени и более эффективно воспитанием и образованием народа. Спасибо. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Виктор Михайлович, спасибо огромное. Я совершенно с вами солидарен. Я считаю, то, что Гайдар не был членом Академии наук, - это не потеря для Гайдара. Это позор для академии. Хотя Егор никогда и не пытался туда выдвигаться, зная, как к нему относятся некоторые наши академики. Но, повторю, мне кажется, что это просто позор для академии. Иван Стариков, пожалуйста. 

Иван СТАРИКОВ (профессор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ):

«Гайдар понимал, что построить в России демократию труднее, чем ее муляж»

Спасибо, Андрей Алексеевич. Уважаемые коллеги, прекрасные были времена. Романтические и радужные порывы начала и середины 1990-х годов. Две первых государственных думы, 1993 и 1995 годов. Я до сих пор считаю, что это были наиболее честные выборы в России. Я тогда оказался единственным аграрием в Демократическом выборе России. А Евгений Григорьевич Ясин, будучи министром экономики Российской Федерации, принимает абсолютно, я бы сказал, безумное решение (с точки зрения чиновничьей рафинированной карьерной этики) - назначает меня директором совхоза (а я и в Думу пришел как депутат с поста руководителя Новосибирского совхоза), предлагает мне пост заместителя министра экономики. Помните, тогда были переходные положения конституции, и члены кабинета министров были одновременно депутатами Госдумы?

У меня с Егором Тимуровичем состоялся разговор, и он мне сказал: «Иван, ты знаешь, когда собираются министры финансов Большой семерки, то самая главная тема их обсуждений - чье аграрное лобби сильнее». Наше аграрное лобби особенно сильное, потому что оно еще и политизированное.

На самом деле, много было встреч, но одна запомнилась мне очень ясно. Существовала Российская академия сельскохозяйственных наук - как базовый центр, который должен был генерировать некую идею реформ в аграрном секторе. Я несколько раз постучался туда при консервативном министре сельского хозяйства (тогда Назарчуке) и понял, что ничего хорошего я там не получу. Вновь пришел к Егору Тимуровичу, и он мне сказал, чтобы я шел к ним в институт. Лаборатория аграрных проблем, ею руководила Евгения Викторовна Серова, доктор экономических наук, которую я считаю одним из лучших аграрных экономистов современности и своим учителем. И я тогда сказал Егору Тимуровичу: «Все равно же доходы сельского хозяйства отстают от других секторов. Может, начнем давать льготные кредиты?». Он горько вздохнул, а я носился с идеей субсидирования процентных ставок, которые сейчас используются. И он мне тогда сказал: «Ты же агроном, Иван, по своему первому образованию?». И я сказал, что да. Он мне ответил: «Вот для того, чтобы начать выдавать субсидированные кредиты аграрному сектору, необходимо, как и в агрономии, определенное количество особо положительных активных температур, влаги, для того чтобы проросло семя». И этим он просто убил меня, приведя такой пример для меня (не для экономиста) абсолютно понятный. Поэтому я, конечно, всегда с особой теплотой и даже какой-то дрожью душевной вспоминаю Егора Тимуровича Гайдара.

Конечно, я прочитал все его книжки… Вот в конце «Долгого времени» были сказаны, в общем, пророческие слова: «Построить в России демократию, безусловно, труднее, чем ее муляж». Но не надо иллюзий. Эту проблему все равно придется решать. Мы живем не в XVIII, не в XIX, а в XXI веке. И современный характер общества, быстрые социально-экономические изменения не оставляют шансов на устойчивое сохранение недемократических режимов. И, в общем, эта надежда позволяет и дальше работать, жить по заветам Гайдара. Спасибо. 

Петр ФИЛИППОВ:

Дамы и господа, здесь только что было высказано очень правильное суждение о воспитании народа. Я бы говорил не о воспитании, а, может быть, о просвещении. Ведь то, что было сделано правительством реформ и Егором Гайдаром, окажет самое непосредственное влияние на будущее развитие нашей страны только в том случае, если новые поколения не будут введены в заблуждение по поводу того, что происходило в 1990-х годах.

К великому сожалению, имеет место тенденция отторгать новые поколения, воздвигать пропасть между теми, кто делал реформы в 1990-х годах, и теми, кто сегодня вступает в жизнь. Именно поэтому при Фонде первого Президента России Бориса Николаевича Ельцина был создан Общественный совет «Уроки 1990-х». Я представляю этот совет, и хочу сказать, что он объединяет авторов, работающих над историческими очерками, интервью, выступлениями, книгами. Могу показать одну из первых книг, которая была выпущена для преподавателей. Это «Очерки новейшей истории России» Дмитрия Травина. Я очень надеюсь, что среди тех, кто сидит сегодня в этом зале, будет много людей, желающих выполнить эту миссию и помочь совету. Мы ждем ваши инициативы, ваши предложения. Спасибо. 

Мариэтта ЧУДАКОВА:

Я буквально несколько слов добавлю к тому, что сказал сейчас Петр Филиппов. Дело в том, что в целом популяризация идей Гайдара в народе, что называется (среди учителей истории, среди вообще учащихся, среди всех), - это очень важная, по-моему, задача. Я начала решать ее на свой страх и риск в 2006 году, поехав из Москвы до Владивостока с книгами Гайдара. 1000 экземпляров была распространена в библиотеках, школах и т.д. И, хочу сказать, я получила положительные эмоции, побывав в Кирове и в Ухте. Мы на машине повезли туда множество книг, и я рассказывала. Кстати, именно о «Государстве и эволюции» (некоторые страницы, которые особенно живо сегодня звучат). С большим интересом, без малейшего отторжения, библиотекари и учителя слушали это. Но суть в том, что доходит сейчас это только при личном сопровождении. Если мы просто разошлем эти книги, они лягут на полки. Так устроен наш народ. Почему - не знаю, но это так. Вот когда они услышат от человека, которому у них нет оснований не доверять и подозревать его в чем-то, то они как-то по-другому воспринимают. И я думаю, что мы развернем этот проект по всей стране. Идеи Гайдара в ближайшие год-два дойдут до самых широких слоев, и имя его займет надлежащее место. Мы положим на это много усилий. Спасибо. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Мариэтта Омаровна, спасибо. Мы очень на вашу энергию рассчитываем. Алла Гербер, пожалуйста. 

Алла ГЕРБЕР:

Я просто очень хочу поддержать Мариэтту Чудакову. Я в свое время была активистом Бюро пропаганды кино, мы возили «полочные» картины по всей стране (и трудные картины). Короче говоря, внедряли их в массы. И я знаю, какая это была реакция. Если картину показывают до того, как кто-то что-то скажет, люди уходили «пачками». Если ты сначала говоришь, а потом картину показывают, это была совершенно другая реакция. Поэтому я согласна с Мариэттой Омаровной: мы должны ездить, говорить и быть миссионерами в этом деле. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Спасибо. Вот мы и говорим. Пока сами себе, правда. Евгений Григорьевич Ясин. 

Евгений ЯСИН:

«Опыт Гайдара уникален для мировой истории»

Два слова в заключение. Когда была первая встреча памяти Гайдара (в Высшей школе экономике, в клубе, где аудитория была 600 человек), я не смог говорить, потому что мне сдавило горло и я все время норовил расплакаться. Сегодня я не могу говорить долго, потому что уже кончается время.

Я думаю, что это не последний разговор. Егор Тимурович заслуживает того, чтобы те темы, которые его волновали, все время были предметом обсуждения. Еще раз хочу сказать, что считаю самым главным его творением «Долгое время». Всем рекомендую прочитать, потому что книга способствует пониманию масштаба эпохи, масштаба явлений.

Егор явление не русское. Здесь сидит немало иностранцев, и я могу сказать, что это человек мира, который достоин самых высоких оценок, не только в масштабах нашей страны. Мне кажется, что мы это обстоятельство тоже должны учесть. Думаю, что и Высшая школа экономики, и Фонд «Либеральная миссия», и Фонд Гайдара, и команда, которую возглавляет Петр Сергеевич Филиппов, - мы будем все время организовывать встречи, концентрируя внимание именно на тех идейных аспектах, которые развивал Гайдар.

Кроме того, что я хочу сказать в заключение? В действительности, то, что считается его практической деятельностью, рассматривается только с точки зрения того, что был кризис. Он сам так любил подчеркнуть - что был кризис, и мы так действовали именно в условиях кризиса, а не по каким-то схемам и так далее, что соответствовало истине. Но в это время мы как раз решали очень интересную институциональную задачу - смену одной группы институтов, которые были комплементарные между собой, на другую группу институтов, которые тоже по идее между собой были комплементарные. Только нужно было время, чтобы это проявилось. И это, по-моему, вообще уникальное явление в мировой истории. Реформы Эрхарда к этому ближе всего, я бы сказал, что можно обращаться к этому опыту, чтобы понять, что произошло в России под руководством Гайдара. Но Эрхарду было легче: его заслуга была в том, что он просто обвел вокруг пальца американцев, которые требовали от него финансовой стабилизации при карточках, и он либерализовал цены.

У Марека Дамбровски в Польше ситуация была несколько проще, хотя они пионеры «лошадиной терапии» (как в Польше называют шоковую терапию). Но все-таки либерализацию цен произвели коммунисты. А вам уже пришлось заниматься, работать дальше. А вот всё вместе - это пришлось делать только Гайдару. Светлая память. Спасибо. 

Андрей НЕЧАЕВ:

Спасибо, Евгений Григорьевич. Вообще задача перехода от социализма к капитализму, она ни в каких учебниках к моменту, когда этот этап настал, описана не была. Фактически учебники приходилось писать параллельно с реальной жизнью.

Коллеги, огромное всем спасибо. Мы будем помнить Егора Тимуровича всегда. Молодежи, которая еще не читала книги Гайдара, я вам просто завидую. Вы получите огромное наслаждение, потому что у него помимо глубины мысли еще просто блистательное перо. И будем его не просто помнить, а будем его пропагандировать. Спасибо.





комментарии (1)

alisa 31 октября 2018 03:40:35 #

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика