Закрыть окно 

30.09.2019

Краеведение vs регионоведение. Чем плоха идея «малой родины»?


К сожалению, исправить то, что вложено в голову в столь юном возрасте, чрезвычайно тяжело. Шаблоны и модели мышления укореняются в сознании, откуда выбить их представляется, как сказал бы еще один герой школьного исторического нарратива, герой-революционер-госстроитель В.И. Ленин, архисложной задачей. Если с юного возраста рассказывать, что главной характеристикой великого государя являются его завоевания и всякого рода «укрепления державы», то чего мы ждем от сегодняшнего российского мира? Каких движений в сторону демократии и либерализма?

И как хорошо (позволю себе поделиться локальной радостью), что в рамках моей педагогической практики в частной школе я волен сам выбирать учебный материал…

Тем не менее вопрос о преподавании истории в государственной школе — разумеется, куда важнее, чем мои личные профессиональные удачи. В том числе остающийся, как правило, на заднем плане всех «споров школьных историков» вопрос о том, как в средней школе должна преподноситься региональная история — т.н. краеведение или история города.

Ведь в рамках данных локально-исторических курсов у детей формируется представление не только об истории места их проживания. Эти уроки формируют нечто куда большее — региональную идентичность, помогают разобраться в предназначении и смысле исторического бытия их родной земли.

Возьму для примера несколько школьных учебников по истории Санкт-Петербурга и Невского края в целом (то есть Санкт-Петербурга и Ленобласти): «Санкт-Петербург. История и культура» Л.К. Ермолаевой, И.З. Захваткиной и др; «Путешествие в далекое прошлое нашего края» Л.Г. Панфиловой; «География Ленинградской области» А.В. Даринского и А.И. Фролова.

Начнем со вступлений к этим учебникам.

Ермолаева и др. называют объект изучения «краем», очерчивая его географические границы следующим образом: «Наш край — это наш город и Ленинградская область» [1].При этом рубежи края определяются не только по чисто формальному параметру административно-территориального деления, но и по фактической возможности человека этот край непосредственно «увидеть» в повседневной жизни. Такое пространство «определяет его (человека — Г.К.) жизнь» [2]. Иными словами, речь, как можно понять, идет о регионе, или региональном доме, то есть о чем-то целом и самодостаточном, что просто «по старинке» именуется «краем».

Важно отметить и то, что само название учебника Ермолаевой и др., посвященного истории петербургского региона, фокусирует внимание на регионообразующем городе: «Санкт-Петербург. История и культура». Этот подход вполне коррелирует с определением региона, предложенным Даниилом Коцюбинским в рамках настоящей дискуссии: «Регион — это территориальное сообщество, обладающее консолидирующей его исторической памятью и идентифицирующее себя, как правило, с крупным городом, являющимся естественным центром данной территории» [3].

Но — как выясняется из дальнейшего — называя объект изучения «краем», авторы учебника отнюдь не просто отдают дань устоявшейся терминологической традиции. Санкт-Петербург и Ленинградская область являются для их жителей, с точки зрения Ермолаевой и др., «малой Родиной». Другие учебные пособия также пишут о «крае» как о «малой родине»: «Данное пособие поможет вам лучше узнать и полюбить свой край — вашу малую родину» [4].

Как нетрудно понять, в цитированных пассажах имплицитно подразумевается, что, помимо малой, существует «большая Родина», которую также называют просто «Родиной», и что эта Родина — Россия.

И все же мне как учителю хочется понять: по какой причине вообще возникла оппозиция «Родина — малая Родина»? Почему именно для того места, в котором ты родился, в котором ты живешь и которое можешь окинуть взором, необходимо уточнение, что эта твоя родина — «малая»?

Попробуем предположить, что определение «малая» не имеет каких-либо негативных коннотаций и означает лишь количественный показатель: «большая Родина» Россия — 17,1 млн кв. км; «малая Родина» — петербургский край — 85 347 тысяч кв. км. Но тогда получается, что главное качество родины — это ее размер. И «малая Родина» проигрывает «большой Родине» именно по этому показателю. В итоге возникает невольное ощущение, что та земля, которую ты лично чувствуешь как родную, которую знаешь вдоль и поперек — стоит ниже той Родины, которую ты представляешь по большей части лишь в виде карты или каких-то абстрактных символов и мемориальных сюжетов. То есть — автоматически — принижается и фактор тебя самого с твоими чувствами и перцепциями. Ты тоже становишься «малым», как и та Родина, которая дана тебе в непосредственных ощущениях, а не в образе великих правителей с их великими свершениями, удаленными от тебя зачастую на тысячи километров и сотни лет.

Важность размеров при определении ценности Родины подчеркивают и сами авторы учебника Ермолаевой и др. (правда в чуть более раннем его издании):

«Именно поэтому не только город, но и Ленинградская область — наш край. Огромный край! Его размеры больше территории некоторых европейских государств (курсив мой — Г.К.)» [5].

Иными словами, за счет принижения-возвышения размеров Невского края выстраивается некий державно-патриотический силлогизм, который условно можно было бы сформулировать так:

«Наш край больше, чем государства Европы (ах, эта Европа!). Но в сравнении с Великой Россией наша Родина — малая. Сколь же велика Россия, если даже ее края — больше некоторых европейских государств!»

Петербургский регион, таким образом, лишается атрибутов самодостаточности и становится лишь средством утверждения геополитического достоинства «Великой России».

В связи со сказанным и само слово «край» приходится рассматривать как имеющее выраженную уничижительно-антирегионалистскую коннотацию. Взглянув в любой толковый словарь, мы обнаружим, что у «края» — два основных толкования: «конец» и «внешняя часть объекта, наиболее удаленная от центра».

Ладно, Петербург формально может считаться краем, поскольку находится на границе с другими государствами. Но Татарстану что делать? Ярославлю? Екатеринбургу? Они-то — почему «края»? Выходит, не в географии здесь дело. А в идеологии. Где целое, оно же великое, оно же Россия, оно же Кремль — это «центр», а все остальное — его кремлевские «края», «провинция», «периферия». Любопытно, что в учебнике по истории Москвы слово «край» не используется. Автор пособия поэтически именует ее «дочерью городов русских», которая, как можно понять, в итоге оказывается старшей не по возрасту, но, т.с., по званию [6].

Однако вернемся к Петербургу. Странная штука получается! Находясь в реальности в центре Балтийского региона с его богатейшей тысячелетней историей и мощными внутренними связями, гранича с Финляндией и Эстонией, Петербург оказывается на каком-то «краю», за которым как будто наступает некая пустота.

Данный семантический анализ отнюдь не является словесной эквилибристкой, поскольку все рассмотренные понятия формируют смысловое поле. И даже если многим кажется, что «ничего обидного в словах “край” или “малая родина” нет», на уровне подсознания у этих людей все равно выстаивается четкая ценностная иерархия: сначала «большая Россия», а потом уж все наши-ваши «малые края».

Итак, что же именно, какие смыслы, какую модель гражданской идентичности я, будучи учителем истории, должен предлагать ученикам для усвоения, а значит, и невольного внедрения в сознание и подсознание?

Продолжим чтение учебников — и убедимся в том, что мысль об отсутствии у Санкт-Петербурга самостоятельного смысла продолжает развиваться и внедряться в сознание школьника. Главная историческая функция Невской земли и города на Неве, согласно месседжу всех трех учебников по школьному петербурговедению, — быть объектом притязаний со стороны России и обслуживать ее державные нужды:

«Земли региона становились ареной борьбы Руси (России) и Западной Европы» [7]; Санкт-Петербург«для России — “окно в Европу”, крупный порт и центр кораблестроения» [8];«Санкт-Петербург — крупнейший политический, экономический и культурный центр страны — второй после Москвы город и по численности населения, и по той роли, которую он играет в жизни России» [9].

Три цитаты из трех разных учебных пособий — а смысл примерно одинаков. Роль Санкт-Петербурга сводится к тому, чтобы помогать России, защищать ее, но при этом все же делать это чуть хуже, чем Москва — «крупнейший по численности населения», а значит — как с очевидностью подразумевается — и по всем прочим параметрам город.

Эпиграфом к еще одному учебнику («География и экология Санкт-Петербурга и Ленинградской области», под ред. С.В. Васильева и О.В. Гаврилова) служит растиражированное вступление к «Медному всаднику»:

«И думал он: Отсель грозить мы будем шведу. Здесь будет город заложен Назло надменному соседу. Природой здесь нам суждено В Европу прорубить окно, Ногою твердой стать при море»[10].

Смысл этих пушкинских срок кажется вполне четким: цель существования Петербурга — в постоянном напоминании шведам об их проигрыше, чтобы они бессильно злились, пока победители через «окно» будут им то всякие обидные жесты показывать, то «кидать вниз» товары на продажу. И именно этот фрагмент, повторюсь, выхвачен авторами учебника по петербурговедению в качестве ключевого, смыслообразующего.

Особое место в петербургском краеведческом дискурсе занимает тема основания города на Неве. Как известно, профессиональные историки на эту тему много спорят. Но то, что русский царь Петр Iякобы создал город «на берегу пустынных волн» exnihilo — ныне признается учеными лишь в качестве культурно-исторического мифа, увековеченного во вступлении к поэме А.С. Пушкина «Медный всадник». Тема «Петербурга до Петербурга» давно уже стала не только научно, но и общественно значимой, особенно после того, как в результате раскопок были открыты и исследованы археологические памятники времен Ниеншанца, Невского устья, Ландскроны и даже более древних эпох.

Сегодня уже общеизвестным является тот факт, что, начиная с 1611 года, в дельте Невы (близ устья впадающей в нее реки Охты) существовала шведская крепость Ниеншанц, рядом с которой вырос город Ниен, в 1642–1656 годах бывший столицей шведской провинции Ингерманландия. И «смысл бытия» этого города был в чем-то глубинном схож с тем, который унаследовал ставший его историческим продолжением Санкт-Петербург — быть «окном в Европу» для России и «окном в Россию» для Европы, выполнять важную торговую и культурно-посредническую функцию между «Западом» и «Востоком».

Авторы учебника Ермолаевой и др. как будто не оспаривают тот факт, что петербургским школьникам необходимо сегодня знать о допетровской истории города на Неве:

«Не сразу город строится… Кто-то первым осваивает необжитое место, словно прокладывает первый “след”. По этому следу идут другие люди — последующие поколения жителей города. Они используют то, что было создано до них, и создают что-то новое: строят, изобретают, украшают, а иногда и разрушают» [11].

Но при этом из дальнейшего все же следует, что у петербургской земли, согласно логике авторов учебника, как будто никогда не было иной идентичности, помимо российской. Даже в те время, когда никакой России еще не было в помине.

Показательно в этом отношении сравнение двух фрагментов.

В первом Ермолаева и ее коллеги рассказывают о завоевании Иваном III Новгорода:

«Московский царь Иван III силой подчинил свободолюбивый Новгород, включил его обширные владения в состав Московии. Наш край превратился в пограничные земли Московской Руси» [12].

Сочувствуя трагедии новгородцев, Ермолаева, Захваткина, Лебедева и их коллеги смотрят на эти события как будто со стороны. Судьба «нашего края» в контексте московского захвата не представляется им в драматичном свете и вообще лишена мемориально-ценностной окраски, скорее, произошедшее представляется как некая объективная историческая закономерность, как стихийная реализация «нашим краем» его базового смыслового предназначения — быть частью России, ее «пограничным стражем».

В то же время при рассказе о передаче Московским государством по Столбовскому мирному договору 1617 года Новгородских земель Швеции авторы отчетливо стремятся создать ценностно нагруженный мемориальный нарратив:

«Московская Русь заключила договор со Шведским королевством, по которому шведы должны были оказать помощь в изгнании поляков с территории Руси. За эту помощь Москва отдала шведам Корелу с уездом. Постепенно шведы завладели Ивангородом, Копорьем, Ям-городом, Орешком, Ладогой и даже Тихвином. По Неве, как по своей реке, ходили шведские корабли (курсив мой — Г.К.)»[13].

То есть — как следует по умолчанию из цитированных строк — на самом деле даже после Столбовского мира Нева не была шведской, а являлась лишь временно оккупированной российской территорией, по которой «как по своей» перемещались шведские оккупанты.

Из дальнейшего следует, что шведы не уделяли укреплению региона должного внимания, что — по вероятной мысли авторов учебника — как бы еще раз должно подтвердить тот факт, что захватчики не рассматривали эту землю как свою исконную:

«Во второй половине XVII века шведы, уверенные в своем военном превосходстве над Московской Русью, перестали уделять должное внимание крепостям нашего края» [14].

И лишь под мощным и властным влиянием России в лице Петра Великого Швеция начала проявлять заботу о Невской земле.

«Лишь когда к власти пришел Петр I, шведский король отправил в Ингерманландию военную инспекцию во главе с опытным фортификатором Э. Дальбергом» [15].

Но, как известно, удержать «чужую землю» это шведам не помогло.

Не менее державно-центрированный взгляд на историю петербургского региона предлагает пособие Панфиловой. Несмотря на то, что, с ее точки зрения, «в древности наш край был владением Великого Новгорода», кровавое и репрессивное завоевание этого города и всех его земель Иваном III она обозначает нейтральным понятием «присоединение» и констатирует:

«После присоединения Великого Новгорода к Московскому княжеству земли по реке Неве вошли в состав Русского государства» [16].

Но вот получившие эту территорию по мирному договору 1617 года шведы оказываются у Панфиловой отнюдь не мирными «присоединителями», а врагами и угнетателями (в отличие, как опять-таки имплицитно следует, от московских самодержцев, а также присланных ими наместников и помещиков-крепостников):

«Важный водный торговый путь по Неве, природные богатства нашего края всегда привлекали врагов, которые стремились захватить эти земли. <…> С приходом шведов немалая часть ижор, води, вепсов и русских стали покидать свои селения. Все они опасались разорения и насильственного обращения в другую веру. А местное население, оставшееся на своих землях, страдало под гнетом шведов» [17].

Как для авторского коллектива Ермолаевой, так и для Панфиловой шведская и российская истории петербургского региона существуют, по сути, в неких параллельных мирах. Никакой преемственности между Ниеном и Санкт-Петербургом для авторов нет, несмотря на то, что между центром Ниена и первым историческим центром Петербурга — всего 7 километров, а устье Охты — такой же район Петербурга (притом отнюдь не окраинный и вполне исторический — помните: «с кувшином охтенка спешит»?), как и все остальные.

Но для авторов школьных учебных пособий по краеведению Санкт-Петербург располагается на берегах Невы, а Ниен… — как будто нет! Будто между Ниеном и Санкт-Петербургом — сотни километров. Будто Ниен вообще вынесен за некие историко-культурные рубежи Невского края.

При этом авторы учебников признают, что все, что возникло в невской дельте в период Ниена (и являлось, добавляю, естественным хинтерландом Ниена) — непосредственно предшествовало Петербургу: хутора, поселки, дачи, поместья. Все, но только не сам Ниен!

«На территории нашего края и особенно на том месте, где затем возник Санкт-Петербург, были русские и финские поселки, шведские и немецкие поместья» [18]; «В дельте Невы, там, где сейчас стоит наш город, на месте старинных новгородско-московских поселений появились шведские поместья» [19].

Все авторы так или иначе подробно рассказывают о допетровской жизни в дельте Невы. Вот, например, как описывает шведское присутствие на берегах Невы Панфилова:

«На Васильевском острове стояла мыза [усадьба — Г.К.] военачальника Делагарди. <…> А на месте нынешнего Летнего сада размещалось поместье немецкого майора Конау» [21].

О том, что Якоб Делагарди являлся одним из основателей Ниена, и его жизнь в усадьбе была неразрывно связана с возникновением города на Неве («Нюен» по-шведски — не что иное, как «Нева»), Памфилова, однако, не пишет.

В учебнике Ермолаевой и др. Петр I выступает демиургом Петербурга, решительно покончившим со шведским преемством и создавшим Петербург фактически «с нуля на новом месте»:

«Петр I и его приближенные обсуждали: “Тот ли Шанец (Ниеншанц) крепить или иное место удобнее искать”. Было принято решение искать “иное место” для новой крепости. <…> В майские дни 1703 года Петр I и его ближайшие помощники обошли на лодках, кажется, все острова невской дельты» [22].

При этом в более свежем издании учебника Ермолаевой и др. рассказ о ниенских корнях города на Неве выглядит предельно противоречиво, поскольку пытается «отделить» Ниен от Петербурга — и в то же время наметить между ними единую историко-археологическую связь. С одной стороны, авторы пишут, что шведский город был построен не в «дельте Невы» (как Петербург), а лишь в ее «низовьях» (что как бы должно отделить Ниен от Петербурга), но с другой стороны, Ниен оказывается созданным «на территории Петербурга», и историю Ниена авторы призывают петербургских школьников знать и помнить:

«В низовьях Невы, там, где река Охта впадает в Неву, было очень оживленно. Сотни людей копали землю, вбивали деревянные сваи, подвозили камень. По указу шведского короля здесь строили новую крепость. <…> Ты знаешь, что Ниеншанц был построен на территории нашего города? Не сохранилась эта крепость. Сможешь ли ты указать это место на современной карте города? В 2000 году около места, где стояла крепость, установили памятный знак. Ты видел его?» [20].

В целом, несправедливо было бы видеть в рассмотренных учебниках лишь намерение принизить регионалистские, исторически самодовлеющие корни петербургской цивилизации. Авторы пособий по петербургскому краеведению стремятся привить любовь к родному городу, его архитектуре, его культуре, его историческому облику в целом. Отмечают многонациональность и мультикультурность петербургского региона, его географические и исторические особенности — то есть создают позитивные региональные идентификаторы. И эти региональные идентификаторы в дальнейшем могут позволить жителям города на Неве сформулировать свою особую региональную повестку. Кроме того, уроки по истории Санкт-Петербурга развивают особое чувство прекрасного. В том числе и поэтому, думаю, многие люди, особенно молодые, даже далекие от политики, сегодня так ревностно относятся к разрушению исторического центра города и отчаянно борются за сохранение исторического центра.

Однако учебники по школьному петербурговедению все же вносят в сознание учащихся и нечто такое, что, как представляется, мешает им ощутить себя в полной мере гражданами своего родного города, способными сформулировать и реализовать свою особенную гражданско-политическую программу, адекватную вызовам XXI века.

Изучая историю Петербурга и Невского края по наличным учебникам (думаю, впрочем, что это актуально для школьного краеведения во всех российских городах и регионах), ученики формируют отношение к своей родине как к «малой», находящейся «где-то с краю от столицы», а к себе — как к «малым гражданам» великой российской державы. И ответственность за это лежит, убежден, не только на правительстве, но и на самих педагогах. Внушая ученикам с детства убежденность в «малой», «подчиненной» значимости своего региона в сравнении с большой страной, педагоги производят очередное поколение «связанных одной цепью». И от этих верноподданных Кремля сложно ожидать прорыва в направлении либеральной демократии, о судьбах которой написано в рамках настоящей дискуссии так много взволнованных текстов…


Примечания

1. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших времен до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2017. С. 3.

2. Там же.

3. Коцюбинский Д. Региональный суверенитет — эликсир мирной жизни для XXI века. Росбалт. 09.07.2018. URL: http://www.rosbalt.ru/blogs/2018/07/09/1716058; Коцюбинский Д. Регионалистская альтернатива глобальному унынию (Часть вторая). Фонд «Либеральная миссия». 08.04.2019. URL:http://www.liberal.ru/articles/7347

4. География и экология Санкт-Петербурга и Ленинградской области: Учеб. пособие для 8-9 классов общеобразовательной школы / Под ред. С.В. Васильева, О.В. Гаврилова. М.: Изд-во МГУ, 2006. С. 3.

5. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших времен до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2014. С. 6.

6. Дунаева Ю.А. История Москвы. СПб.: «БКК», 2015. С.4. URL:https://nashol.com/2017102997186/istoriya-moskvi-dunaeva-u-a-2015.html

7. География и экология Санкт-Петербурга и Ленинградской области: Учеб. пособие для 8-9 классов общеобразовательной школы / Под ред. С.В. Васильева, О.В. Гаврилова. М.: Изд-во МГУ, 2006. С. 3.

8. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших врем н до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2014. С. 5.

9. Даринский А.В., Фролов А.И. География Ленинградской области. СПб: Издательство «Глагол», 2003. C. 54.

10. География и экология Санкт-Петербурга и Ленинградской области: Учеб. пособие для 8-9 классов общеобразовательной школы / Под ред. С.В. Васильева, О.В. Гаврилова. М.: Изд-во МГУ, 2006. С. 3.

11. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших врем н до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2014. С. 4.

12. Там же. С. 29.

13. Там же. С. 37.

14. Там же. С. 56.

15. Там же. С. 56.

16. Панфилова Л.Г. Путешествие в далекое прошлое нашего края. 2 часть. СПб, 2002. С. 43.

17. Там же.  С. 44.

18. Там же. С. 47.

19. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших врем н до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2014. С. 53.

20. Там же. С. 33.

21. Панфилова Л.Г. Путешествие в далекое прошлое нашего края. 2 часть. СПб, 2002. С. 47.

22. Ермолаева Л.К. Санкт-Петербург. История и культура. Часть 1 (С древнейших врем н до конца XVIII века). Учебник по истории и культуре Санкт-Петербурга для учащихся 7 класса / Л.К. Ермолаева, И.З. Захваткина, И.М. Лебедева, Н.Г. Шейко, Ю.А. Кораблина. СПб: СМИО Пресс, 2014. С. 61.